Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 29)

Двигаясь сквозь дни и жизни, мы, таким образом, все время меняемся под влиянием ситуаций и взаимодействующих с нами людей. Люди вокруг нас формируют нечто вроде психического шаблона, который мы заполняем. «Идея о том, будто у нас есть прочное целостное „я“, плохо согласуется с тем фактом, что в зависимости от обстоятельств и событий мы можем вести себя совершенно по-разному, – объясняет Брюс. – Разнообразие этих „я“ отражает разнообразие социальной среды, в которой мы обитаем».

Команда ученых во главе с профессором психологии Марком Снайдером изучила некоторые из этих эффектов, проведя занятное исследование с целью выяснить, как физическая красота меняет поведение людей – и как эта перемена в поведении затем отражается на нас. Пятьдесят один мужчина разговаривал с пятьдесят одной женщиной по интеркому [41]. Каждому мужчине выдали полароидный снимок женщины и сказали (солгав), что это снимок женщины, с которой им предстоит говорить. На некоторых фотографиях были привлекательные молодые женщины, на других – нет. Анализ их разговоров показал, что на мужчин, по-видимому, действовал культурный стереотип, что «красивые люди – хорошие люди», то есть та самая древнегреческая идея калокагатии. Хотя фотографии были ненастоящими, после окончания бесед мужчины отзывались о «симпатичных» женщинах как о более дружелюбных, приятных и общительных. Но самое удивительное в этом исследовании, что значительная часть «симпатичных» женщин действительно начинали вести себя более дружелюбным, приятным и общительным образом. Как отмечают ученые, во-первых, мужчины «представляли себе образ собеседницы на основе интуитивных стереотипов о красоте и доброте характера, а во-вторых, это их впечатление запускало цепочку событий, приводивших к поведенческому подтверждению этих изначально ошибочных факторов». Другие их коллеги обнаружили следующее: если люди считают, что разговаривают с одиноким человеком, то ведут себя по отношению к нему менее общительно и более враждебно, а это, разумеется, меняет поведение одинокого человека в худшую сторону, и в результате возникает печальная обратная связь.

Хотя в какой-то мере мы, конечно, отдаем себе отчет в таком переключении своих ипостасей и поведения, обычно мы замечаем его лишь тогда, когда на него указывает другой человек, либо если оно настолько очевидно, что его попросту невозможно игнорировать. Тем не менее чаще всего мы не осознаем это состояние потока, в котором пребывает наше «я». Как правило, нельзя даже сказать, что мы способны его хоть как-то контролировать. Брюс утверждает, что это переключение происходит не на наше усмотрение, а в основном подсознательно и под воздействием среды.

Нас меняет не только социальная среда. Психологи Дэн Ариэли и Джордж Левенштейн изучали в Беркли нашу многоликую сущность в ходе незабываемого и мрачного эксперимента над двадцатью пятью студентами мужского пола. Их просили предугадать, как они поведут себя в нескольких аморальных, неожиданных или экстремальных сексуальных контекстах. Всегда ли они воспользуются презервативом? Возможно ли представить, чтобы их возбудил контакт с животным? Могли бы они испытать влечение к двенадцатилетней девочке? Подсыпали бы они женщине наркотик, чтобы увеличить вероятность секса с ней? В одном случае их просто попросили ответить на эти вопросы, но в другом им пришлось делать это на пике «предоргазмического возбуждения», мастурбируя на порно. Результаты оказались тревожными. В возбужденном состоянии их предсказания показывали почти двукратное увеличение вероятности вступления в необычный сексуальный контакт, скажем, с животным. Что касается воображаемой готовности к аморальному поступку для достижения секса, то она возросла более чем вдвое. Это исследование не только свидетельствует о наличии у нас кардинально отличающихся моральных кодексов, зависящих от состояния изменчивого «я». Еще более пугающим кажется, насколько плохо мы порой предвидим собственное поведение. Каждый из нас – не один человек, а множество людей, которые могут быть совершенно незнакомы между собой.

Неприятный факт множественности нашей природы подтверждается и на уровне нейрологии. Профессор Дэвид Иглмен, нейроученый, пишет, что наш мозг «состоит из множества экспертных узлов с частично перекрывающимися областями компетенции, которые взвешивают те или иные решения и спорят о них». Один из таких «субагентов» может, скажем, приводить доводы в пользу секса с овцой, а другой – против. Эти экспертные узлы постоянно соперничают между собой, стараясь вынудить нас сделать то или это, и наши поступки в итоге зависят от того, какой модуль побеждает в конкретный момент. Все это, разумеется, происходит в глубинах подсознания, тогда как интерпретатор левого полушария комментирует все наши действия, убеждая нас, будто бы мы сами выбираем тот или иной вариант поведения, хотя, скорее всего, это не так.

Все эти работы указывают на то, что основополагающая идея апологетов гуманистической психологии попросту неверна: нет никакого аутентичного ядра, нет первичного, счастливого и совершенного варианта «я», который можно было бы выявить, сбросив гнетущие ожидания общества. На самом деле «я» имеет модульную природу. Мы состоим из нескольких соревнующихся эго, и все они в одинаковой степени являются «нами» и борются за главенство. То, где мы находимся, что делаем, кто рядом с нами и насколько мы возбуждены, активирует разные вариации нас. Наше ощущение самих себя настоящих, оказывается, чрезвычайно сильно зависит от того, что, как нам представляется, о нас думают другие. Мне вспомнилось, что говорил о перфекционизме Рори из Лаборатории по исследованию суицидального поведения: «…дело не в том, что о вас в действительности думают люди. Дело в том, чего, по вашему мнению, они ожидают». Идея зеркального «я» вскрывает социальный перфекционизм в каждом из нас. Все мы судим о себе, вглядываясь в глаза других людей и представляя, о чем они думают.

Но, кроме того, она вскрывает и страшную опасность в концепции групповой психотерапии. Если человек (в особенности психологически уязвимый) окружен теми, кто его оскорбляет, скажем, называя его «плаксой», «мудаком», «мозготрахом» или «фальшивкой», то он будет склонен поверить, что таковым он и является. Помимо этого она указывает на жестокость, присущую представлению о безоговорочной личной ответственности, которое некогда прижилось в Эсалене и остается широко распространенным сегодня. Психологи-гуманисты были убеждены, что истинное «я» не только реально, но и совершенно, наполнено скрытым потенциалом (вы используете лишь 10 % своего мозга!). Но если в нас заключено все необходимое для успеха, то из этого естественно следует, что неудача является нашей и только нашей виной. Это жестокий и ограниченный образ мышления, который пришел в нашу эпоху перфекционизма из прошлого – через Уилла Шутца и Фрица Перлза прямиком от целителей верой и сторонников лечения внушением, живших еще в Америке XIX века, таких как Смит Вигглсворт и Мэри Бейкер Эдди. Вы просто недостаточно сильно этого хотели. Вы просто не верили.

Со сцены сквозь свет софитов я мог разглядеть лишь силуэты лиц. Откуда-то слева донесся голос Полы: «Расскажите, что вы чувствуете». Я планировал покончить со всем этим как можно скорее. Я буду невзрачным мужчиной: спокойным, деловитым, понятным и незапоминающимся. Я не дам ей ничего. Я притворюсь. Иначе никак.

«У меня вспотели ладони», – ответил я.

«Нет, – рявкнула она. – Сначала найдите пару глаз и привяжитесь к ним». Я прищурился, всматриваясь в темноту. «Я бы хотела отметить, как туго вас связала ваша система, – сказала Пола. – Хотя вы сидели там сзади и наблюдали за всеми этими людьми на сцене, теперь вы вскочили сюда с мыслью „О, я знаю, что делать“. Мы понимаем, что вы слушаете очень ограниченно. Но такова ваша система. Это барьер, защита».

«Да, – сказал я с таким сильным раздражением, что сам удивился. – Но у меня все равно потные ладони. Это факт».

«О да, это факт, – ответила она. – И вам от него никакого проку, если вы просто выложите его вот так».

Я встретился глазами с мужчиной средних лет по имени Рон. «Итак, я должен сказать Рону, что чувствую? – спросил я. – Я чувствую, как бьется сердце. Ладони потеют».

«Ладно, притормозите, – сказала Пола. – Во-первых, вы слишком спешите. Просто держитесь Рона и его глаз. Теперь дышите. Я знаю, что вы нервничаете, вам страшно и все прочее. Хм… вы что-то делаете. Опишите ощущение в руках».

Я посмотрел вниз. Мои вытянутые руки были прижаты к телу, словно палки, а пальцы напряженно растопырились и дергались, будто лапки умирающего паука. Мне стало жутковато от того, что со мной творилось. О боже. «Кажется, они хотят уползти, – выдавил из себя я. Послышались нервные смешки. – Обратно в Англию».

«Вы проделали долгий путь, – сказала Пола. – Решиться бывает нелегко. Оставайтесь с Роном. Каково ощущение в ладонях? Вы говорили, они потеют?»

«Да».

«Хорошо, переместитесь в это ощущение».

«Я чувствую пульс в пальцах».

«Сосредоточьтесь. Направьте дыхание туда. Следите, чтобы сознание не болтало, но смотрите Рону в глаза и продолжайте дышать. Какие еще ощущения вы замечаете в своем теле?»