Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 24)

Таковы предпосылки американской революции эго, затронувшей нас всех. В отличие от идей фрейдистов и европейских христиан, новое видение предполагало, что человек изначально заслуживает лучшего и внутри него уже заложено все, что сделает его здоровым, богатым и счастливым. Разумеется, отчасти это возрождение древнегреческой идеи безграничного совершенствования, основанной на всемогущем «я». Общим у двух стран была еще и необычная обособленная организация: в то время как Греция делилась на полисы – города-государства, Америка была содружеством «соединенных штатов», чья независимость от центральной власти (кроме открыто оговоренных исключений) освящена в Билле о правах. Вполне объяснимо, что этот новый особенный ландшафт дал мощный толчок развитию индивидуализма.

Но, разумеется, чтобы люди смогли по-настоящему измениться, должно было сперва измениться то, как они сходятся с другими и обходят их. Долгий XIX век стал эпохой интеллектуальной и экономической революции, во время которой достижения в науке, технологиях и производстве буквально перевернули представления о том, кто мы есть. То была эра Дарвина, Пастера и доктора Джона Сноу [38], паровых машин и массового производства, железных дорог, электрификации, повышения уровня жизни; истоков социальной мобильности; магнетизма, гипноза, электричества, генов, наследственности, адаптации, эволюции, микробов, инфекций, сил природы – невидимых и вездесущих – внутри нас, под землей и в воздухе. Эта великая буря, без сомнения, сотрясла западное «я».

В прежние эпохи, когда участь человека столь сильно зависела от милости природы, именно физическая среда во многом определяла нашу сущность. Но с наступлением нового времени, когда все меньше людей жило за счет земли, мы становились все свободнее от ее тирании. Мы все еще задавались вопросом, приходя в этот мир: «Что мне делать, чтобы преуспеть?», но с тех пор экономика стремительно становилась почвой для «я» и его мощной контролирующей силой.

Разумеется, такие сдвиги происходили не только в Америке. В Европе экономическая среда также создавала новые формы идеального «я». В 1859 году бывший журналист, железнодорожник и политический активист (а также, как непостижимым образом оказалось, мой прапрадядя) Сэмюэл Смайлс опубликовал «Помощь себе» – первую книгу такого рода, неожиданно ставшую бестселлером. Ею он хотел «побудить молодежь серьезно заниматься достижением правильных целей, не жалея труда, сил, с полной самоотдачей – и полагаться на себя, а не надеяться на помощь или покровительство». Для того, кто жил в Великобритании до промышленной революции, такой посыл мог показаться неправдоподобно оптимистичным. Однако теперь совсем не обязательно было покорно «знать свое место»: терпение и труд могли значительно улучшить жизненный удел.

Это новое представление о личности говорило об изменениях и в мире, и в чаяниях людей, его населяющих. «До XVIII столетия вся власть сосредотачивалась в руках землевладельцев-аристократов, – рассказывает профессор истории Кейт Уильямс. – Смайлс писал в эпоху промышленной революции, стремительного распространения образования и предлагаемых империей экономических возможностей». Впервые человек из среднего класса мог преуспеть, если прикладывал достаточно усилий. Однако требовалась новая рабочая этика, и в своей книге Смайлс отчасти вывел ее. В поисках пропитания и защиты идеальное «я» отныне не полагалось ни на земную знать, ни на Царя Небесного. Хотя христианская этика продолжала доминировать, диктуя глубокий интерес к самоотречению, умеренности и чистоте духа, однако жизнь и благополучие все больше и больше предполагали решение самого индивида. Успех и улучшение положения в обществе становились новыми целями. Выбравшись из-под ливня религии, честолюбие высушило свои крылья и приготовилось взмыть в небо.

Но в Америке, поначалу в тени, зарождалось нечто уникальное. Современность влияла на христианство так, что на первый план вышла его наиболее оптимистичная часть, та, что ставила во главу угла собственное «я». В волшебное время невидимых сил вроде электрического света и телеграфа пышно расцвело «исцеление верой», предполагавшее, что болезни верующего отступят от одного прикосновения священника – если его вера достаточно сильна. Чтобы исцелиться от всех недугов, надо лишь верить. Одним из самых известных целителей стал уроженец Йоркшира, бывший водопроводчик Смит Вигглсворт, однажды пытавшийся вылечить человека от рака желудка, наподдав ему по животу. Тот умер от остановки сердца. А еще как-то раз он спихнул со сцены маленького калеку. Недовольным, не получившим исцеления, вменялась в вину слабость их веры. Ключ к излечению – к счастью, здоровью и спасению – якобы лежал внутри них самих. Все, что следовало делать, – верить.

Адепты «лечения внушением», как их окрестил психолог Уильям Джеймс, думали примерно так же. Джеймс определил веру в лечение внушением как «интуитивную веру во всеисцеляющую силу здорового мышления». Основателем его считается бывший часовой мастер из Новой Англии по имени Финеас Куимби, вдохновившийся «магнетическими целителями», которые объявляли себя носителями квазимагических способностей. Но Куимби решил, что их пациенты чувствовали себя лучше исключительно из-за убежденности в авторитете врача. «Исцеление не в лекарстве, – писал он, – но в доверии врачу и средству». Затем он начал проверять свои идеи на страждущих. Митч Горовиц пишет: «Метод Куимби заключался в том, что он сочувственно выслушивал пациента и предлагал ему понять, „как болезнь зарождается в сознании, чтобы полностью в это поверить“. Если убежденность пациента в предыдущей мысли не вызывала сомнений, Куимби побуждал его задать себе вопрос: „Почему я не могу исцелиться?“» В 1862 году Куимби лечил Мэри Бейкер Эдди, позже основавшую Христианское научное движение, сторонники которого утверждали, что источник всех наших болезней и несчастий находится в голове. Двадцать шесть лет спустя британская уроженка, суфражистка по имени Фрэнсис Лорд, очарованная христианской наукой во время поездки в США, опубликовала то, что Горовиц называл «Евангелием процветания». Особенность ее книги заключалось в том, что она предлагала «„средство“ от бедности. Лорд разработала шестидневную программу повторения словесных формул и упражнений с целью разрушения ментальной установки на бедность». С точки зрения Сэмюэла Смайлса, достижения и богатство были напрямую связаны с тяжелым трудом и самоотречением. По мнению же Лорд, надо было лишь верить.

Потом настала Великая депрессия. Это абсолютно катастрофическое событие запустило множество грандиозных преобразований в экономической сфере, изменивших самоощущение людей на многие десятилетия. Это был первый из двух кризисов, значительно подорвавших всевластие индивидуализма. Экономический спад – а за ним и Вторая мировая война – пробудили новую коллективную эпоху «классового компромисса» между богатыми и бедными. Государство все активнее вмешивалось в частную жизнь, что привело к резкому сужению разрыва между состоятельными и малоимущими. Данный процесс получил название «Великая компрессия» [39] и длился примерно с 1947 по 1975 год. И разумеется, из этой новой экономики вылупилось новое «я».

Начало этому еще в 1930-е годы положил новый курс, предполагавший жесткое регулирование банковской деятельности. За ним последовали закон о социальном обеспечении и внедрение порога минимальной оплаты труда. Начали распространяться профсоюзы. Ставка налогообложения для тех, кто зарабатывал больше всего, составляла до 90 %. Закон о льготах демобилизованным дал тысячам вернувшихся с войны представителям рабочего класса возможность учиться в колледже за счет государства – такие действия большого правительства принесли огромную пользу. Именно в результате подобных мер с 1929 по 1945 год доходы малообеспеченных людей увеличивались быстрее, чем доходы богатых, а в течение последующих двадцати пяти лет их зарплаты росли примерно с одинаковым темпом. «Великая компрессия» привела к тому, что профессор экономики Роберт Гордон характеризует как «золотой век для миллионов выпускников старших классов, которые без обучения в колледже могли найти стабильную работу, состоять в профсоюзе и зарабатывать достаточно, чтобы купить в пригороде дом с задним двором, одну-две машины и вообще иметь уровень жизни, о котором большинство граждан со средними доходами в других странах могли только мечтать».

Этот новый коллективный дух способствовал и росту автоматизации производства. Многие фермеры переезжали из сельской местности в города. Здесь они больше не жили бок о бок с родственниками и старыми знакомыми, но сосуществовали с чужаками, на которых нужно было производить хорошее впечатление. Послевоенные годы стали эпохой торговцев и корпораций, компаний, управлявших вашей жизнью. Индивид постепенно превращался в винтик огромного корпоративного механизма. При этом все больше людей перебиралось в растущие, суматошные и безликие пригороды. Чтобы сходиться и обходить в новом сообществе, требовалось добиться признания группы. А для этого вы должны были казаться остроумным, сообразительным, открытым, оптимистичным и привлекательным внешне. Обаяние стало важнее твердости характера.