Уилл Хилл – После пожара (страница 58)

– Управление шерифа округа Лейтон.

Я застываю и несколько секунд безмолвно таращусь на экран телефона.

– Алло! – говорят на том конце.

Я вызываю в воображении образ Хани, представляю, как в раскаленном ящике ее кожа краснеет, язык по-собачьи вываливается изо рта, глаза закатываются так, что видны белки. Мою спину подирает мороз, оцепенение проходит, и я подношу мобильник к уху.

– Алло?

– Управление шерифа округа Лейтон, – повторяют в трубке. – Чем могу помочь, мэм?

– Не знаю… – мямлю я. Понимаю, звучит глупо, но ведь это правда. – Да… мне нужна помощь.

– Я вас поняла. – Голос принадлежит женщине, он ровный и доброжелательный, и я вдруг обнаруживаю, что пытаюсь не разреветься. – Сохраняйте спокойствие, мэм. Расскажите, что случилось.

– Я состою в Легионе Господнем, – начинаю объяснять я. Желудок стянуло узлом, губы дрожат. – Наша церковь расположена на съезде с шоссе номер сто пятьдесят восемь, недалеко от Лейфилда. Знаете, где это?

– Разумеется, – отвечает женщина, однако ее интонации изменились. Теперь она кажется раздраженной. – Легион Господень, понятно.

– Меня зовут…

Я резко умолкаю. Нельзя называть себя. Если сюда пришлют помощь и отец Джон узнает, что полиция заявилась из-за меня, он меня убьет. Реально убьет.

– Продолжайте, мэм, – подбадривает меня женщина. – Как вас зовут?

– Я не могу назвать вам свое имя. – В груди нарастает паника: я понятия не имею, как должна действовать, и, скорее всего, все делаю неправильно. – Этот номер мне дал мой друг Нейт Чилдресс. Вы с ним знакомы?

– К сожалению, я не знаю никакого Нейта Чилдресса, мэм.

– Точно? – хмурюсь я. Такого просто не может быть.

– Абсолютно, – подтверждает женщина. – Довожу до вашего сведения, что по закону штата Техас ложное сообщение в правоохранительные органы является преступлением, поэтому, если у вас нет для меня важной информации, я завершу звонок.

– Не надо, – прошу я и сама поражаюсь, с каким отчаянием это звучит. – Пожалуйста, не кладите трубку. Я не… Я не знаю, что делать дальше. Простите.

– Мэм, с вами все в порядке? – Голос на другом конце снова теплеет. – Выслать к вам наряд?

– Да, – торопливо говорю я. – Хани заперли в ящик, и на улице очень жарко, а ей всего четырнадцать, и она не сделала ничего плохого, совсем ничего… – Мой голос срывается, я начинаю плакать. Хани наказали незаслуженно, с ней обошлись несправедливо, и к дьяволу всех, кто считает иначе!

– Будьте любезны, мэм, повторите, – просит женщина. – Вы утверждаете, что кого-то заперли в ящик?

Я молча киваю, потом сознаю оплошность.

– Да, – говорю я в трубку. – Мою подругу. Хани.

– Кто запер ее в ящик?

– Отец Джон. Он сказал, что она должна стать его женой, а она не захотела. Ей всего четырнадцать.

– Ясно, – произносит женщина, и ее речь вдруг делается быстрой и деловой: – А вы, мэм? Вы сейчас в безопасном месте?

– Нет, – отвечаю я, и по моим щекам катятся слезы. – Я думала, что здесь безопасно, но ошибалась.

– Повторите, пожалуйста, где вы находитесь.

– Святая церковь Легиона Господня. За Лейфилдом, на съезде со сто пятьдесят восьмого шоссе. Точного адреса я не знаю.

– Ничего страшного. Пожалуйста, оставайтесь на линии, – произносит женщина.

Издалека доносится хруст сухой ветки, и нервы мои в конце концов не выдерживают.

– Не могу, – шепчу я. – Просто помогите, ладно? Извините.

Я отнимаю телефон от уха и, удерживая его в трясущихся руках, жму зеленую кнопку, пока дисплей не гаснет. Засовываю мобильник в карман, в течение нескольких секунд тщетно пытаюсь успокоиться, после выхожу из-за сарая и с колотящимся сердцем возвращаюсь во двор.

Стараюсь идти обычной походкой – не слишком быстро, не слишком медленно, растягиваю губы в улыбке. Надеюсь, она убедит любого, кто на меня посмотрит, что у меня все замечательно. Что я абсолютно счастлива.

После

Во время своего признания агенту Карлайлу и доктору Эрнандесу я расплакалась. Я не хотела плакать, совсем не хотела, но не смогла сдержаться. Однако рассказ не прервала. Раз уж я начала, раз уж решила выложить всю правду – и к черту последствия, – то нужно довести дело до конца. Только этого мне и хотелось.

Слезы еще не высохли. Я смотрю на обоих мужчин и жду, когда они скажут, насколько серьезно я влипла. Во время этой паузы я копаюсь в себе в поисках того чувства вины, которое не отпускало меня с тех самых пор, когда перед главными воротами возник танк, но обнаруживаю лишь опустошенность и болезненно-сладостное облегчение.

– Мунбим, – тихо, сдавленно произносит доктор Эрнандес. – Знаю, ты прошла тяжкое испытание. Спасибо тебе за мужество.

Я сморщиваюсь, чтобы опять не заплакать, и киваю.

– Мы должны тебе кое о чем сказать, – вступает агент Карлайл. – Нам просто и в голову не приходило, что ты можешь об этом не знать.

– Что вы имеете в виду?

Агент Карлайл смотрит мне в глаза.

– Нам известно о твоем звонке в Управление шерифа.

– Что?!

– Мы в курсе, что ты звонила. Нам предоставили запись.

Нет. Невозможно. Этого просто не может быть. Если они знали, что я сделала, знали с самого начала, тогда почему так любезны со мной? Почему не называют меня убийцей и не отправляют в тюрьму – пожизненно? Но если бы они на самом деле не знали, зачем утверждать обратное? – задается вопросом голос в моей голове. Какая им выгода от этого жестокого трюка?

– Давай-ка проговорим еще раз, – продолжает агент Карлайл. – Я должен убедиться, что верно все понял. Ты думала, что объединенные силы ФБР и БАТОВ, то есть более двухсот агентов, дюжина самоходок при содействии средств тактической поддержки и удаленного наблюдения, окружили территорию Легиона и штурмом взяли Базу из-за твоего телефонного звонка в полицию?

Киваю. Это же очевидно.

– И теперь ты терзаешься мыслью, что этот звонок был ошибкой, поскольку ты не предполагала такого развития событий, не могла предполагать, что, когда явится помощь, отец Джон прикажет твоим братьям и сестрам открыть огонь по представителям власти?

Снова киваю.

– То есть ты их вызвала, они прибыли, и все покатилось в тартарары?

Смотрю на него молча.

– Ты уверена, что твои братья и сестры погибли из-за твоего поступка?

Внутри у меня все сжимается. Я молчу.

– И все это время ты живешь с этой мыслью? – У агента Карлайла дрожит голос, он как будто сдерживает слезы. – С мыслью, что во всем, что случилось в Легионе Господнем, виновата только ты?

– Только я, – хрипло шепчу я. – Только я одна.

Агент Карлайл дарит мне короткую и самую добрую на свете улыбку.

– Нет, – возражает он. – Ты не виновата, Мунбим. Ни в чем. Нисколько.

Я изумленно смотрю на него. Все тело немеет, а голова тяжелая и словно в тумане. Слушай, велит мне внутренний голос. Слушай его.

– Как это? – чуть слышно лепечу я.

– Сразу три различных федеральных ведомства более двух лет вели расследование в отношении Святой церкви Легиона Господня, – произносит агент Карлайл. – Дело завели после того, как сотрудник почтовой службы в Лаббоке перехватил посылку, в которой находились взрыватели и комплекты для модернизации огнестрельного оружия. Она была отправлена на адрес абонентского ящика в Лейфилде некоему Джеймсу Кармелу.

– Что-что было в посылке? – хмурюсь я.

– С помощью такого комплекта можно превратить полуавтомат в автомат. Полагаю, разница тебе известна.

Как никому другому.

Киваю.