Уилл Хилл – После пожара (страница 59)
– В Техасе автоматическое оружие не запрещено, нужно лишь зарегистрировать его при покупке, – поясняет агент Карлайл, – а полуавтомат можно купить даже в «Уолмарте», предъявив водительские права. Однако самостоятельная переделка незаконна, потому что таким образом человек может собрать целый арсенал автоматики, не уведомляя об этом власти. Ясно, к чему я веду?
Мои ноздри наполняются запахом дыма, в ушах грохочут автоматные очереди. Накатывает приступ тошноты, но я все же киваю.
– Конечно ясно, – продолжает агент Карлайл. – Ну а что такое взрыватель, понятно по определению. Их используют в подготовке взрывов.
– Для изготовления бомб, – говорю я.
Агент Карлайл кивает.
– Еще до перехвата посылки в Лаббоке Легион регулярно попадал в поле зрения федеральных агентств с связи с угрозой внутреннего терроризма. Наши службы долгое время собирали материалы для возбуждения дела против Джона Парсона и его ближайших сообщников. Решение о штурме, в ходе которого возник конфликт с членами Легиона, было согласовано более месяца назад. Тот факт, что штурм состоялся на следующий день после твоего звонка в Управление шерифа округа Лейтон, – простое совпадение. В Управлении шерифа внесли информацию, которую ты передала, в базу, и оттуда она сразу же поступила в ФБР. Так как в отношении Легиона уже велось активное расследование, сотрудникам ФБР был отдан особый приказ не предпринимать никаких действий. Поэтому абсолютно ни в чем из того, что произошло назавтра, нет твоей вины, Мунбим. Ты поняла, что я сейчас сказал?
Я молча сверлю его взглядом, потому что не понимаю, зачем он спустя столько времени лжет мне. А он наверняка лжет, ведь если он знал – если они оба знали, – что я звонила, то отчего не сказал раньше? Почему они позволяли мне и дальше думать, что во всем виновата я?
– Да, мы были в курсе, – говорит доктор Эрнандес. – Я не торопил тебя с рассказом, понимая, насколько тяжело тебе будет это сделать, и хотел, чтобы ты подошла к точке доверия самостоятельно. Однако если бы я знал, что ты винишь во всем себя, то сразу бы открыл правду.
– Я вам верю, – говорю я и сама слегка удивляюсь тому, что это так. Действительно так.
Осознание на миг захлестывает меня, но его быстро вытесняет другое чувство. Облегчение, которое я испытала после признания, переросло во что-то огромное и всеобъемлющее. Конечно, никто не ожил и радоваться особо нечему, но я мысленно повторяю: они умерли не из-за меня, я не виновата, и это максимум, что я сейчас могу сделать, чтобы не расплакаться от счастья.
Агент Карлайл потрясенно качает головой.
– Поверить не могу, что ты так себя терзала, – говорит он. – Нужно было сказать.
– Я хотела. – Я произношу это тоненьким, дрожащим голосом, как будто сдерживаю то ли смех, то ли слезы. – Думала об этом постоянно, но так и не смогла себя заставить. Я даже сегодня до конца не была уверена, что смогу. Поймите: входя в кабинет КСВ, я каждый раз видела детей, осиротевших из-за меня. Из-за того, что я сделала.
– Сочувствую тебе всем сердцем, – говорит доктор Эрнандес.
Я делаю глубокий вдох и задаю вопрос:
– Значит, я не виновата? – Я должна услышать это снова. – Моей вины нет?
Он улыбается и качает головой.
– Нет, Мунбим. Ты ни в чем не виновата.
Я закрываю глаза. Накатившая волна облегчения растекается во мне до самых кончиков пальцев, затем отступает. Разум постепенно проясняется, и в голову приходит внезапная мысль. Открываю глаза и, нахмурившись, спрашиваю у агента Карлайла:
– Как вы за нами следили?
– Что, прости?
– Вы говорили, что долгое время держали Легион под наблюдением. Каким образом?
– Разными способами. Перехватывали и вскрывали всю входящую и исходящую почту, прослушивали разговоры на территории Легиона с помощью микрофонов дальнего действия, использовали скрытые камеры.
Что? Я хмурюсь сильнее.
– Вы видели, как Центурионы схватили Хани? Как Люси до полусмерти избил мужик вдесятеро здоровее нее? И вы ничего не сделали?
Агент Карлайл морщится.
– Я не входил в рабочую группу, меня привлекли к работе для расследования причин пожара. Но я точно знаю, что наши ребята видели не все, далеко не все.
– То есть они не представляли, что реально происходило на Базе? – спрашиваю я. Ответ мне известен заранее, просто я хочу, чтобы агент Карлайл это признал. – Ваши микрофоны и камеры почему-то не записывали все плохое, что там творилось?
– Нужно понимать, как проходит расследование подобного уровня, – объясняет он. – Приоритетной задачей был сбор улик, подтверждающих нарушение закона об огнестрельном оружии и наличие преступной организации. Наши службы завели сразу несколько дел: о нелегальном удержании двух и более лиц, вооруженном нападении и дюжине других преступлений, – но пожизненно сесть за решетку Джон Парсон должен был именно за нелегальное хранение автоматического оружия и взрывателей.
– Получается, во время этого своего наблюдения они просто смотрели, как на Базе калечат людей, смотрели и бездействовали?
Агент Карлайл выдерживает мой взгляд.
– Да, – говорит он. – К сожалению. Понимаю, звучит жестоко, но такие дела ведутся не быстро, и преждевременные действия могли бы спугнуть Джона Парсона, поставить все расследование под угрозу.
Меня поражает страшная догадка. Боже.
– Все, о чем я вам рассказывала… Вы знали это раньше?
– Нет, что ты! – У доктора Эрнандеса от волнения распахиваются глаза. – Не думай так, даже мысли не допускай. Все, что ты говорила, жизненно важно.
Я смотрю на него и не вижу во взгляде лжи, лишь озабоченность тем, что сегодня беседа свернула куда-то не туда.
– Доктор Эрнандес говорит чистую правду, – подтверждает агент Карлайл. – Целью моего участия в этих сеансах было расспросить тебя как можно подробнее о жизни внутри Легиона, чтобы лучше понять, как все происходило. Подтвердить наши подозрения – да, но и услышать от тебя то, чего мы не знали. Честное слово.
– Ладно, – киваю я. – Верю.
– Спасибо, – благодарит агент Карлайл.
– Все равно не понимаю. Не понимаю, как они могли сидеть сложа руки, зная, что людям причиняют боль.
– Если тебя это утешит, то знай, что на Базу был тайно внедрен наш человек, – сообщает агент Карлайл. – На случай, если ситуация полностью выйдет из-под…
– Агент Карлайл! – одергивает его психиатр.
Наморщив лоб, я смотрю на своих собеседников, потом тумблеры в голове щелкают, и до меня доходит, что как минимум в одном отец Джон был прав.
– Нейт, – высказываю я свои соображения. – Вы имеете в виду Нейта.
Агент Карлайл сверлит меня долгим взглядом, затем кивает.
До
Мы с Нейтом идем вдоль восточной границы Базы. Высота забора – почти четыре метра: между толстыми деревянными столбами, врытыми в землю, натянута металлическая сетка, а сверху накручена колючая проволока, острые шипы которой топорщатся во все стороны. Забор был укреплен и наращен в высоту после Чистки, и поддержание его в порядке – один из важнейших пунктов в общем перечне работ. Животные делают подкопы, сломанные сучья пропарывают сетку, так что починка забора ведется почти ежедневно.
На западе солнце быстро клонится к горизонту, наполняя небосвод волшебным лиловым светом. Весь день я провела на четвереньках: выпалывала сорняки на огороде, поэтому взмокла и устала, потный лоб в разводах грязи, волосы липнут к шее. В общем, идеальный образ для того самого дня, когда Нейт решает пригласить меня на прогулку после того, как колокол на часовне возвестит об окончании работы.
Раньше мы гуляли довольно часто, однако в последнее время все идет вкривь и вкось. Минул почти месяц с тех пор, как на Эймоса напали в Городе, но такое ощущение, что многим членам Легиона по-прежнему не по себе; люди как будто боятся, что этот случай – предвестник чего-то еще, вероятно чего-то более страшного. И даже отсюда, стоя практически на самом большом удалении от соседнего с часовней барака, я слышу кашель Хорайзена.
Все, можно сказать, дожидаются его Вознесения – в то, что Хорайзен поправится, уже никто не верит, сколь бы жарко ни молились. И хотя выразить это вслух ни один из нас не осмелится, вполне очевидно, что, когда Хорайзен все-таки Вознесется, многие Братья и Сестры испытают большое облегчение. И, думаю, я могу их понять. Слушать, как кто-то умирает, тяжело, особенно если умирает близкий человек.
Нейт останавливается и постукивает костяшками пальцев по деревянному столбу. Вид у него рассеянный, словно он о чем-то задумался.
– По монетке за каждую думку? – говорю я.
Он улыбается, потому что это наша с ним старая шутка.
– Боюсь, разоришься.
– Все нормально? – интересуюсь я. – Какой-то ты молчаливый.
– Да вроде все в порядке, – пожимает плечами Нейт. – А ты как?
– Хорошо.
– Скучаешь по маме?
Я вытаращиваю глаза и непроизвольно роняю челюсть. Смутно понимаю, что выгляжу нелепо, однако ничего не могу с собой поделать, ведь вопрос, такой опасный и такой неожиданный, заставил мой мозг лихорадочно искать адекватный ответ.
Нам категорически запрещено даже упоминать бывших Братьев и Сестер, изгнанных из Легиона; мы обязаны делать вид, будто их не существовало вовсе. Спроси у меня об этом не Нейт, а кто угодно другой, я бы восприняла вопрос как неуклюжую попытку меня подставить, решила бы, что задающий его всерьез намерен донести на меня Центурионам, если только я глупо попадусь на эту удочку.