Уилл Хилл – После пожара (страница 57)
– Господь благ, – сквозь зубы цежу я.
Он прищуривается еще сильнее. В моем тоне безошибочно слышен гнев, однако я выдерживаю взгляд Эймоса, дышу медленно и размеренно и жду, жду, жду. В конце концов – по моим меркам, минуло несколько часов, а на самом деле – считаные секунды, Эймос делает шаг в сторону. Я прохожу мимо него и не оглядываясь шагаю дальше.
Открываю дверь в свою комнату, ложусь на кровать и заставляю себя ждать. Если Эймос видит во мне проблему, то прямиком отправится к отцу Джону и озвучит свои опасения. В этом случае через минуту, максимум через две, на пороге появится Центурион. Жду. Пять минут, говорю я себе. Пять минут, чтобы уже наверняка.
Я буравлю взглядом дверь, готовая к тому, что Джейкоб Рейнольдс распахнет ее и объявит о намерении отца Джона поговорить со мной. Пытаюсь взять себя в руки, держаться рассудительно и осторожно, но перед глазами по-прежнему стоит лицо Хани, а в ушах – голос моей мамы, в лицо обзывающей отца Джона шарлатаном, мошенником и лжецом.
Нейт был очень умен – он предупредил меня, что сотовым телефоном можно воспользоваться, только если дела будут совсем плохи. Правда, он имел в виду лично мои дела, но, уверена, он простит мне выбор, который я намерена сделать, ведь если заточение четырнадцатилетней девочки в железном ящике без воды и еды на пике техасской жары не подходит под определение «совсем плохо», то что вообще подходит?
Бросаю взгляд на часы на прикроватном столике. Три минуты, как я легла. Из коридора не доносится никаких необычных звуков, криков или стука шагов, но я заставляю себе подождать еще немного. Еще две минуты. Ради безопасности лучше перестраховаться.
От этой мысли я едва не хохочу в полный голос, потому что великая сермяжная правда, касающаяся единственного дома, который у меня был в этой жизни, правда, которую я поняла слишком поздно и от этого бешусь, состоит в том, что среди членов Легиона Господня в безопасности не находится никто, за исключением отца Джона и, может быть – может быть, – его четверых Центурионов. Раз за разом, в каждой проповеди, в каждом воззвании нас убеждали, что в стенах Базы нам ничто не угрожает, поскольку все чудовища обитают снаружи, во Внешнем мире. Однако истина полностью противоположна: стены Легиона отгораживают нас от реального мира, а монстры живут внутри, вместе с нами.
Снова смотрю на часы. Прошло четыре минуты. Слежу за секундной стрелкой, завершающей свой медленный круг, мысленно ее подгоняю. Когда она достигает отметки «12», я встаю с кровати и опускаюсь на колени так, чтобы видеть дверь. Вслепую шарю рукой по полу, кончиками пальцев без труда нащупываю незакрепленную половицу. Поддеваю ее и аккуратно откладываю в сторону. В небольшом углублении хранятся вещи, оставшиеся как память об отце, и два предмета, которые перед побегом вручил мне Нейт. Отцовские реликвии и ключ я не трогаю, забираю лишь мобильный телефон.
Он прямо-таки излучает опасность: если меня с ним застукают, то наказание Хани в сравнении с моим покажется шутливым шлепком по руке.
Я встаю и рассматриваю телефон. Кирпичик из черного пластика, на передней поверхности – миниатюрный экран, под ним – пятнадцать овальных кнопок. Та, что в верхнем левом углу, имеет выпуклую зеленую метку. Делаю глубокий вдох, чтобы унять бешеное сердцебиение, и нажимаю на зеленую кнопку большим пальцем. Ничего не происходит. Внутри у меня все обрывается. Может, села батарейка. Может, аппарат сломан. А может, не работал с самого начала, и все это просто жестокая шутка, и где-то там, во Внешнем мире, Нейт помирает со смеху над глупой девчонкой, которая всерьез поверила, что он мог…
Экран вспыхивает, и от неожиданности я чуть не роняю телефон на пол. Покрепче сжимаю в руках и внимательно изучаю. На дисплее по краям появляются столбики из коротких черточек, а вверху мигает слово «Поиск». Потом оно исчезает, и на его месте загорается надпись: «AT&T»[6]. Рядом с этой новой аббревиатурой пять маленьких кружочков. Самый дальний слева черного цвета, остальные внутри не закрашены.
Экран светится ярко, гораздо ярче, чем я предполагала, и меня вдруг охватывает нелепый страх, что кто-нибудь разглядит его сквозь стены, поэтому я сую телефон в карман шорт. Характерная прямоугольная выпуклость явно выпирает сквозь ткань, и любой, кого я встречу, непременно об этом поинтересуется, но девать мобильник больше некуда. Главное – чтобы никто его не увидел, ведь пользоваться им в комнате слишком опасно. Сейчас в корпусе тихо, однако в любой момент в здание могут войти, а я этого не услышу и провалю все дело.
Пересекаю комнату, останавливаюсь у двери. Из коридора ничего – и никого – не слышно, однако я на всякий случай приоткрываю дверь всего на пару сантиметров и осторожно выглядываю в узкую щелочку.
Пусто. Вижу белесую обшивку стен, светящееся распятие и двери пяти других комнат. Выскальзываю в коридор, крадусь к входной двери. Прижимаюсь к ней ухом, не улавливаю ничего подозрительного и, потянув на себя, открываю. Ни Эймоса, ни отца Джона, ни Центурионов поблизости нет, лишь пятном темнеет асфальтированный двор, а вдалеке движутся силуэты моих Братьев и Сестер, занятых своими делами.
Облегченно выдыхаю, ступаю за порог. Еще нет и десяти утра, но воздух уже раскален – от жары кажется, будто ты вскипаешь изнутри. Я представляю, как Хани сидит на полу контейнера, металлические стенки которого нагреваются всё сильнее и сильнее, но потом отгоняю от себя эту картину. Чтобы осуществить план, мне нужна ясная, а не затуманенная гневом голова.
Обхожу двор по краю, стараясь избегать плавящегося асфальта, потом сворачиваю на восток, к хозяйственным постройкам. Мало найти такое место, где меня не подслушают, – для этого достаточно просто встать у забора, но в этом случае риск попасться опасно высок: кто-нибудь обязательно заметит, как я в одиночестве стою в дальнем углу Базы и что-то прижимаю к уху. С таким же успехом я бы могла зайти в Большой дом и воспользоваться сотовым телефоном посреди гостиной.
Место нужно особое: и отдаленное, чтобы меня не услышали, и уединенное, чтобы не увидели. Сарай, за которым я остановила Люка, принуждавшего Хани к отвратительной дикости, и в котором Люк таки сотворил другую отвратительную дикость с Джейкобом Рейнольдсом, – лучшее, что приходит мне на ум.
Буднее утро в разгаре, а значит, Братья и Сестры уже должны были забрать из сарая рабочие инструменты. Их вернут обратно, когда колокол в часовне прозвонит к обеду, но до этого как минимум два часа, и то если ланч не отменят, ведь обычно пища – первое, чего отец Джон лишает нас, когда недоволен нами, а в тот момент, когда Джейкоб уносил Хани, его лицо было чернее тучи. Тем не менее кто-то может прийти за дополнительным инструментом, да и Центурионы непременно отправятся меня искать, если вдруг заметят мое отсутствие, хотя вероятность этого невелика.
Вокруг сараев и других подсобных построек все тихо, но я все же делаю быстрый обход: убедиться, что внутри действительно пусто. Серпы, вилы и лопаты рядами висят на настенных крюках, под ними – мешки с семенами, удобрениями, средствами против сорняков и насекомых. В самом большом сарае стоит трактор – гора подзаржавевшего зеленого металла, всякий раз оставляющая за собой густое облако черного дыма, – из-под которого натекла небольшая лужица масла. Тишина, ничего и никого подозрительного. На всякий случай проверяю еще раз, потом встаю в теплом теньке за углом самого большого сарая: если кто-то придет, я услышу шаги раньше, чем меня обнаружат. Достаю из кармана телефон. Долго держу в руке, потому что не представляю, каким будет результат; я будто делаю шаг в неизвестность. Нейт упомянул, что в памяти телефона записан только один номер, но не сказал чей. Учитывая строгий наказ Нейта использовать мобильник только в самом крайнем случае, логично предположить, что человек на другом конце провода сумеет мне помочь, но даже это неизвестно мне наверняка. А потом меня посещает другая мысль: прошло без малого десять лет с тех пор, как я в последний раз общалась с кем-то, помимо Легионеров, с того дня, как Первое воззвание запретило поездки в город всем, кроме Эймоса. Без малого десять лет я провела среди одних и тех же людей, отрезанная забором от остального мира.
Я зажмуриваюсь, набираю полную грудь воздуха и жму на кнопку с цифрой один. Раздается оглушительно громкий сигнал, я распахиваю глаза и испуганно высовываюсь за угол, почти ожидая увидеть, как Центурион несется ко мне через всю пустыню, чтобы расколотить телефон о землю и навечно засадить меня в железный ящик. Но нет, все по-прежнему тихо. На Базе царит покой.
На дисплее высвечиваются цифры, над ними надпись: «Идет набор». Затем текст сменяется на «Соединение», и я слышу из динамика металлический голос: