Уилл Гомперц – Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо (страница 8)
Идеи, порожденные невежеством или поверхностным взглядом на мир, всегда примитивны и чаще всего бесполезны. Но если за ними стоит реальное знание и подлинная страсть, они гораздо убедительнее. На самом деле все просто: творческие замыслы рождаются тогда, когда наше воображение настроено на творчество.
Идеи, порожденные невежеством, неизменно примитивны и чаще всего никуда не годны.
Мир искусства давным-давно отверг бы Марину, если бы не ее абсолютная творческая честность. Ей мало того, чем довольствуется большинство художников. Она просит нас сделать решительный шаг и всей душой поверить: ее перформансы – это не театральные мизансцены, мы не просто зрители, а составная часть живого, «дышащего» произведения искусства.
Чтобы убедить в своей правоте скептически настроенную публику, художнице требуются не только мастерство и опыт, но и смелость, и уверенность в себе – качества, необходимые для любого созидательного действия. Чтобы развить их в себе, нужно время, а порой, признается Марина, и сторонняя помощь. Для нее таким помощником стал немецкий художник-перформансист Улай[5], с которым она сотрудничала в начале своей карьеры.
Они познакомились в 1975 году в Голландии, куда обоих пригласили для участия в телешоу. Улай приехал на передачу в довольно странном обличье: половина лица у него выглядела типично мужской – бритая голова, черная борода, мохнатые брови; зато вторая была чисто выбрита и покрыта толстым слоем грима. Картину дополнял каскад рассыпанных по плечам темных волос. Наполовину мужчина, наполовину женщина, как раз во вкусе Марины.
Следующие несколько лет они в фургоне кочевали по Европе, мылись на заправочных станциях и представляли свои перформансы на второстепенных фестивалях и других малоизвестных площадках. Для Марины это был чрезвычайно плодотворный в творческом отношении период. Общество близкого по духу и амбициозного спутника наполняло ее новой энергией и отвагой.
В жизни истинного художника роль творчески мыслящего напарника огромна: он способен придать их совместной работе мощный импульс, что в итоге приведет к результатам, которых в ином случае было бы трудно достичь. Вспомним, к примеру, полемику Альберта Эйнштейна с Нильсом Бором и творческое сотрудничество Джона Леннона с Полом Маккартни. Похожие отношения сложились и у Марины с Улаем.
То, чем они занимались в те годы, отныне – часть истории искусства. А начиналось все с их стремления исследовать границы искусства и человеческой выносливости, что обернулось проверкой на прочность их взаимоотношений и их болевого порога. Любопытство Марины заработало на полную катушку.
В перформансе «Вдох/Выдох» (1977) Марина и Улай вставали на колени лицом друг к другу, затыкали ноздри папиросной бумагой и в едином ритме дышали рот в рот. Спустя некоторое время из-за нехватки кислорода и избытка углекислого газа их охватывала дурнота, они принимались раскачиваться и в конце концов, не выдерживая, хватали ртом воздух и падали навзничь.
Марина Абрамович, Улай. Вдох/Выдох, 1977
В 1980 году они создали еще одно физически и эмоционально напряженное произведение под названием «Энергия покоя». Художники стоят лицом друг к другу, но на этот раз между ними большой лук, заряженный стрелой. Острие стрелы направлено точно в сердце Марины, которая держится за середину лука; Улай оттягивает тетиву. Они стоят, слегка откинувшись назад, и держат равновесие благодаря туго натянутому луку.
Случись одному из них дрогнуть, оступиться или упасть, Марину ждала бы неминуемая гибель. У каждого на груди прикреплен микрофон, и через наушники они слышат стук своих сердец.
Человек, не видевший этого перформанса своими глазами, может подумать, что мы описываем драматичное театрализованное действо, хотя не стоит забывать, что иллюзия – неотъемлемая часть искусства. Ничто никогда не бывает в точности таким, каким кажется. Но история уже вынесла свой вердикт: это не банальные фокусы, состряпанные Мариной и Улаем ради забавы, а глубокие художественные произведения, ставящие вопросы о хрупкости человеческой жизни, неизбежности смерти, границах доверия между людьми и пределах терпения боли. Эти произведения продолжают волновать нас всех – не только художников – и сегодня, потому что их авторы вложили в них свои сокровенные мысли и душу.
Сотрудничество художников может принести неожиданные, иногда – только с его помощью возможные – результаты.
При подготовке каждого перформанса Марина и Улай подолгу разбирались, как функционирует человеческое тело, вникали в физические законы, управляющие движением тел. Они не один год посвятили изучению психологии. Из обширных знаний и опыта родилось вдохновение и желание экспериментировать, в свою очередь способствовавшее появлению оригинальных и глубоких идей.
Разумеется, Марина и Улай – не единственная пара перформансистов, оставивших след в истории искусства. Были и другие художники, работавшие в жанре парного акционизма и добившиеся международного признания. Например, Гилберт и Джордж[6] создали в своей мастерской в лондонском Ист-Энде канонический образец художественного перформанса и крупномасштабных фотомонтажей, по-новому осмыслив природу скульптуры и разрушив ряд социальных табу.
По их мнению, в творчестве важнее всего честность художника. Если ты сам к себе не относишься серьезно, не жди, что другие станут воспринимать тебя всерьез: «Заставь весь мир поверить в тебя и дорого платить за эту привилегию».
ЗАСТАВЬ ВЕСЬ МИР ПОВЕРИТЬ В ТЕБЯ И ДОРОГО ПЛАТИТЬ ЗА ЭТУ ПРИВИЛЕГИЮ
Им это удалось и удается по сей день. Крупнейшие музеи современного искусства покупают и выставляют их работы. Гилберт и Джордж представляются «джентльменами Эдвардианской эпохи», что на первый взгляд кажется милой шуткой, пока вы не поймете, что это – часть арт-проекта, инициированного десятилетия назад, и на вас не повеет чем-то темным, а шутка не обернется черным юмором.
Выступая в жанре перформанса, они называют себя «живыми скульптурами», а свои тела – инструментом, помогающим им исследовать занимающие их предметы. Один из таких предметов – это собственно творчество. В середине 1990-х годов они представили перформанс «Десять заповедей от Гилберта и Джорджа»: двое мужчин стоят рядом и с подчеркнуто бесстрастным видом по очереди излагают собственный «гид по творчеству».
«Заповеди» хороши в первую очередь своей иронией, которая служит фирменным знаком авторов, хотя лично мне больше по вкусу работа другого тандема, интересовавшегося темой творчества. Фишли/Вайс – это известный в мире швейцарский дуэт, создавший знаменитое видео «Ход вещей». В нем подробно показано, как разнородные предметы, находящиеся в мастерской, приходят в движение под воздействием первоначального импульса и затем по принципу цепной реакции толкают следующие. Фишли и Вайс ставили своей целью исследовать эффект домино, то есть выяснить, каким образом одно действие или событие влияет на другое. Но гораздо больше, чем пресловутая роль случайности в жизни человека, их интересовали сложности процесса творчества как такового. В 1991 году они снова вернулись к этой теме с перформансом «Как работать лучше» (вспомним «Десять заповедей» Гилберта и Джорджа) – набором указаний для персонала, в котором они высмеивают примитивный шаблонный сленг менеджеров.
Как работать лучше:
1. Делай одно дело за раз. 2. Разберись с поставленной задачей. 3. Научись слушать других. 4. Научись задавать вопросы. 5. Отличай смысл от бессмыслицы. 6. Принимай перемены как неизбежность. 7. Признавай свои ошибки. 8. Говори просто. 9. Сохраняй спокойствие. 10. Улыбайся.
Петер Фишли / Вайс. Как работать лучше, 1991
Все их рекомендации вроде бы выглядят разумно и убедительно, но в них не хватает кое-чего важного, а именно – совета, который действительно помог бы работать лучше. Например, было бы полезнее, если бы пункт 9 призывал не «сохранять спокойствие», а «работать с огоньком». Но всем известно, что слишком увлеченные своим делом сотрудники – это чаще всего головная боль для начальства.
Обуздать порывы яркой, творческой личности совсем не просто – достаточно вспомнить пример Караваджо. Этот обуреваемый страстями художник напропалую прожигал жизнь и умер молодым. Но и за отведенный ему недолгий срок Караваджо преподал миру мастер-класс новаторства в искусстве.
Ему не были чужды человеческие слабости. После очередной попойки, часто еще и подравшись с собутыльниками, он ночевал в какой-нибудь сточной канаве, заляпанный кровью и блевотиной. Он водил дружбу с проститутками и ворами, хватался за шпагу не реже, чем за кисть, а последние годы жизни провел, спасаясь от обвинения в убийстве, в изгнании.
Таков стереотипный образ Караваджо: легкомысленный буян, который, поди ж ты, писал отличные картины. Эта увлекательная романтическая история, бесспорно, добавляет его работам известности, но она страдает явными, порой парадоксальными преувеличениями. Произведения Караваджо столетиями трогают сердца людей не потому, что он был дурным человеком, а потому, что он был превосходным художником.
Караваджо был величайшим живописцем. Он прожил всего тридцать восемь лет, но ему удалось коренным образом изменить ход развития искусства. Он освободил живопись от холодной безжизненности маньеризма, возобладавшего в век позднего Ренессанса, и стал предвестником эпохи яркого полнокровного барокко. Он начинал как последователь традиции, но затем совершил крутой поворот.