Уилл Гомперц – Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо (страница 16)
Широкие поля холста заляпаны разноцветными пятнами: очевидно, Тёйманс использует их вместо палитры. Обычно эти неряшливо выглядящие пространства никому не видны, но, как объясняет Тёйманс, смешивать на них краски намного удобнее: рука остается свободной, вдобавок они шире палитры и ближе к картине. Прерывая работу над той или иной деталью, чтобы охватить взглядом все полотно, художник одновременно проверяет, не допустил ли он ошибку в выборе оттенка, и лишь затем делает следующий мазок.
Для Тёйманса это особенно важно, причем не из эстетических, а из практических соображений. Работает он очень быстро: утром берется за картину и к вечеру ее заканчивает.
Тёйманс работает методом по влажному слою, то есть не дает краске высохнуть. Исправления вносить очень трудно: все плывет, цвета смешиваются… Стоит понаблюдать за художником, когда он обдумывает детали и все произведение в целом. Ему удается написать качественную картину всего за один день именно потому, что он приступает к ней, когда у него уже созрел план работы, всеохватный и подробный одновременно.
Он начинает работу над картиной не в тот миг, когда с кистью наперевес впервые подступает к чистому холсту. И не накануне вечером, обдумывая за ужином ее варианты. На вынашивание замысла уходят месяцы, а то и годы, и отправной точкой часто служит случайно попавшийся на глаза образ. Не знаю, как долго он размышлял над способом выразить свое глубокое восхищение Дюшаном, но я точно знаю, что идея повесить на первой стене мастерской три его портрета пришла к нему за полгода до поездки в Эдинбург.
В столицу Шотландии Тёйманс отправился летом, в самый разгар знаменитого фестиваля искусств. В Эдинбурге он первым делом посетил галерею Тэлбота Райса, где выставлены три портрета кисти шотландского художника XVIII века Генри Ребёрна. Это были портреты видных деятелей эпохи Просвещения – Уильяма Робертсона, Джона Робисона и Джона Плейфэра. Тёйманс сунул руку в карман, достал айфон и сфотографировал все три портрета.
Это не глупое упрямство. Для художника, картины которого словно бы затянуты полупрозрачной вуалью, – это его специфический прием, – гаджет, помогающий создать соответствующий эффект, в самый раз. Тёйманс предпочитает расплывчатую манеру письма. В отличие от Ребёрна.
Люк Тёйманс. «Уильям Робертсон», 2014
Люк Тёйманс. «Джон Робертсон», 2014
Люк Тёйманс. «Джон Плейфер», 2014
Все три портрета явно перекликаются с портретами кисти Ребёрна, но с характерными для Тёйманса особенностями. Сразу замечаешь его агрессивную манеру обрезать одни черты лица, выделяя и подчеркивая другие – нос, глаза, рот. Это не случайность, а сознательный подход. Источником вдохновения Тёймансу послужили увеличенные фотографии портретов, которые он напечатал по возвращении из Шотландии. Однажды, скользнув взглядом по этим фотографиям, он обратил внимание на любопытную вещь: те места на оригинальных портретах, на которые падал свет, при увеличении приобретали холодный голубоватый оттенок. Особенно это проявлялось в изображении черт лица.
Тёймансу это понравилось, и он решил использовать синий в качестве приема, объединяющего серию портретов. Отсюда сама собой родилась мысль о том, чтобы в первую очередь сосредоточиться на тех зонах лица, где игра голубовато-белых тонов особенно заметна. В сущности, портреты Тёйманса появились на свет благодаря детали, позаимствованной у портретов Ребёрна, и, на мой взгляд, они получились более яркими, чем оригиналы. Тёймансу удалось придать выдающимся деятелям XVIII века живой, современный вид: картина, написанная в прошлом, подсказала нужную деталь художнику, творящему в настоящем.
Знание произведений прошлого может дать блестящую подсказку в настоящем.
Именно этого эффекта и добивался бельгийский художник, использовав троицу уважаемых мыслителей прошлого как приманку, чтобы завлечь зрителя в свой новый и непонятный художественный мир. Он намеренно внушает нам чувство тревоги. Это отправная точка его творчества: еще до того, как у него зародится замысел новой картины, в его сознании уже существует доминирующая рамка, в которую она и будет вписана; эта рамка – его стиль. Работая над деталями каждой картины, он постоянно держит ее в уме.
Технику, в которой работает Тёйманс, отличает одна важная особенность: его картины кажутся проходными и уж никак не изысканными, тем не менее они почему-то завладевают вашим вниманием. Когда вы первый раз смотрите на упомянутые нами три портрета, они не очень вас впечатляют из-за своей почти детской простоты. Но спустя мгновение вы понимаете, что не можете отвести от них глаз. Трудно сказать, чем именно они вас притягивают, но это происходит, и вы снова и снова вглядываетесь в картину.
Креативность – это больше чем оригинальность. Умение делать просто, потрясающе просто – вот что такое креативность.
И все, вы попались! Вы помимо воли впиваетесь взглядом в его подернутые дымкой полотна, стараясь угадать, что конкретно скрывается за туманной завесой. У вас уже выстраивается история смутно знакомого силуэта, – при том, что вы ровным счетом ничего о нем не знаете, и это разжигает ваше любопытство. Чтобы добиться этого эффекта, художнику понадобилась вся сила его воображения.
Он рассказал мне, как это делает.
На каждом художественном полотне есть точка входа: мелкая деталь, которая цепляет ваш взгляд и затягивает вас в картину.
Я ему верю. Этот прием издавна использовали многие живописцы, от Яна ван Эйка до Эдварда Хоппера. Оба оказали на Тёйманса большое влияние. Но, пожалуй, искуснее всех его применял художник из Северной Европы, живший в XVII веке.
Ян Вермеер – один из великих мастеров золотого века голландской живописи. Он жил в Делфте, на том же побережье, что и Тёйманс сегодня, в 75 милях от места, где располагается мастерская последнего в Антверпене. До нас дошли весьма скудные сведения о Вермеере: он был женат, имел многочисленное потомство, а после смерти оставил семье лишь кучу неоплаченных счетов.
В отличие от Люка Тёйманса Вермеер работал медленно и написал сравнительно мало картин. Те, что сохранились до нашего времени, поражают тончайшей нюансировкой света и изысканностью формы. Секрет очарования его работ – в тончайших завершающих мазках. Они действуют на вас прямо-таки с колдовской силой, словно манят: «Выпей меня». Эти едва заметные детали видны на всех картинах Вермеера, но одно полотно особенно заворожило меня. Я говорю о «Девушке с жемчужной сережкой». Частично этот магнетизм объясняется неожиданно свалившейся на картину славой: никому в прошлом не известная девушка стала мировой знаменитостью благодаря одноименному бестселлеру Трейси Шевалье и фильму, снятому по ее книге. Но главная причина популярности «Девушки с жемчужной сережкой» (1665), скорее всего, кроется в до сих пор не разгаданных секретах мастерства ее создателя.
Ян Вермеер. Девушка с жемчужной сережкой, 1665
Картины Вермеера поражают тончайшей нюансировкой света и изысканностью формы, которые притягивают вас к себе.
До 1994 года эти секреты были спрятаны под слоем мерзкого желтого лака, которым в 1960-х годах покрыл картину некий невежественный, но одержимый лучшими намерениями реставратор. К счастью, консервация (так теперь называют реставрацию произведений искусства) продвинулась далеко вперед по сравнению с серединой ХХ века, когда необратимо пострадали многие полотна. Шедевру Вермеера повезло, его удалось вернуть в почти первозданное состояние.
Если есть на свете профессия, которая требует постоянного внимания к картине в целом и к ее деталям, то это, несомненно, реставратор. Реставратор – это специалист, способный возвращать бесценным произведениям искусства их великолепие. Это тонкая и трудная работа. Реставратор сантиметр за сантиметром исследует полотно, берет пробы холста и красок и всегда действует с предельной осторожностью, как мать, заглядывающая в детскую комнату, чтобы убедиться, что ее ребенок спокойно спит. Любое грубое вторжение изменит физические свойства картины, что скажется и на том, какой мы ее видим. Здесь не должно быть ошибок, поэтому сегодня реставраторы допускают только обратимое вмешательство в состояние полотна.