Уилл Гомперц – Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо (страница 15)
В двухмерном мире средневековой живописи проблема пространства никого не волновала. Упрощая, можно сказать, что живописец просто заполнял полотно бесчисленными подробностями, чтобы на нем не осталось пустого места. Но чтобы создать иллюзию при помощи линейной перспективы, от художника требуется умение чувствовать пространство. Чем это чувство сильнее, тем убедительнее иллюзия. Пьеро делла Франческе предстояло найти решение и этой задачи.
Он шел к нему методом проб и ошибок и снова отбросил вариант, лежащий на поверхности. Казалось бы, для создания иллюзии трехмерного пространства надо изобразить на полотне как можно больше объектов, которые заполнят «пустоту» уходящего вдаль пейзажа. Но Пьеро сделал диаметрально противоположный выбор. Он не только не добавил ничего лишнего, он сознательно «зачистил» пейзаж. Говоря современным языком, он использовал минималистский подход, убрав хаотичное нагромождение предметов. В трехмерном мире Пьеро делла Франчески меньше означает больше.
Картина «Бичевание Христа», как и многие другие полотна художника, не перегружена деталями. На ней царят гармония и красота. Общее впечатление усиливают изящные, едва различимые мазки кисти и тончайшие переходы цветовых оттенков. Перед нами сдержанно, почти бесстрастно выписанная сцена, залитая светом. Вот в чем поразительное мастерство Пьеро: он сумел написать воздух, создав редчайшую иллюзию.
Своим примером Пьеро наглядно показал, что сократический диалог с самим собой не затрудняет и не усложняет творческий процесс. Напротив, он помогает нам добиться ясности, прозрачности и чистоты наших замыслов.
Глава 6
Художники видят общую картину, не упуская мелкие детали
Теперь займемся более будничными, но не менее важными вещами. Попробуем вникнуть в практические аспекты творчества и понять, что за ними стоит. Мы не будем рассуждать об общих местах и напоминать читателю о том, как важен упорный труд, или о том, как полезно иметь рядом с собой команду единомышленников, – это и так известно каждому, кто стремится достичь успеха, и не только в творческих начинаниях.
В этой главе мы поговорим об особом подходе, которому в процессе творчества принадлежит ключевая роль. Его суть выражает одно краткое, но емкое правило: одновременно держи в уме всю картину в целом и каждую ее деталь.
Эту истину знает любой опытный мастер, в какой бы сфере он ни работал. Несколько лет назад мне выпал случай в этом убедиться. Незадолго до церемонии вручения наград в области поп-музыки я бродил по лондонскому стадиону Арена О2 в поисках пресс-центра – увы, безуспешно. Я чувствовал себя Алисой в ту минуту, когда она проваливается в кроличью нору перед тем, как попасть в Страну чудес, не было только бутылочки с надписью «Выпей меня». Я шел мимо плотно закрытых дверей, пока не увидел табличку «Вход запрещен». Я решил, что надпись сойдет за приглашение.
Я толкнул дверь и, точь-в-точь как Алиса, вдруг почувствовал себя очень маленьким. Я оказался один-одинешенек в гигантском зале. Несколько мгновений спустя на огромной сцене из-за кулис появились четыре крохотные фигурки. Три, мне незнакомые, направились к ряду микрофонов. Четвертая вышла вперед, и я понял, что уже видел ее прежде, но не живьем, а в газетах и по телевизору. Она остановилась в нескольких футах от края сцены, поднесла к губам микрофон и пропела несколько начальных тактов
Сосредоточишься исключительно на мелких деталях, и тебя ждет провал. Но если будешь держать в голове только общую картину, вообще не создашь ничего интересного.
Какой голос! Какое обаяние! Не случайно Адель – одна из самых популярных в мире исполнительниц. В холодном, похожем на огромную пещеру концертном зале она во всю мощь своего изумительного голоса пела балладу – с таким искренним чувством, с каким мог бы петь Ромео, тайно влюбленный в Джульетту. Адель с равным успехом выступала и на полных стадионах, и в ночных клубах. Ее голос с легкостью заполнял огромное пространство зала, как будто это была небольшая комната в пабе. Передо мной стоял настоящий художник, создающий обширное полотно и не упускающий при этом ни одной подробности.
Это не так легко, как может показаться, когда смотришь на Адель. Она должна одновременно держать в голове вещи разного плана, то акцентируя ту или иную деталь, то возвращаясь к общей картине. Сосредоточишься исключительно на мелких деталях, и тебя ждет провал. Но если будешь держать в голове только общую картину, вообще не создашь ничего интересного. Приходится синхронно следить и за тем и за другим. Эти вещи работают только в связке. Разъедини их, и потерпишь неудачу.
Вспомним бесчисленные небоскребы, возведенные по всему миру усилиями архитекторов и застройщиков, которых заботило одно: приобрести подходящий участок земли под строительство. На соседние кварталы они даже не смотрели. Яркий тому пример – Лондон. Сегодня в нем растут как грибы нелепые здания крупных корпораций; они буквально вламываются в некогда элегантные улицы Георгианской эпохи и в харизматичные викторианские верфи.
Креативность, подобно обществу, расцветает, когда отдельные элементы хорошо вписываются в общую картину.
А ведь все может быть иначе. Я живу в Оксфорде. Здесь много выдающихся архитектурных шедевров, возведенных в Средние века, но есть и немало современных красивых зданий. Архитекторам удалось не только органично вписать их в прекрасную старинную застройку, но и подчеркнуть ее достоинства. Например, приземистое, в модернистском стиле, здание библиотеки (архитектор Джайлс Гилберт Скотт), которое словно бы приветливо кивает стоящему напротив концертному залу в неоклассическом стиле, возведенному Кристофером Реном. А колледж Св. Екатерины, построенный в 1960-х годах по сверхсовременному проекту Арне Якобсена, является, на мой взгляд, одним из прекраснейших зданий в исторической части города.
Творчество подобно обществу. Оно расцветает, когда отдельные его элементы вписываются в общую картину. Эрнест Хемингуэй порой часами просиживал над одним-единственным предложением. Не для того, чтобы отточить его до совершенства, а для того, чтобы органично связать его с предшествующим и с последующим, улучшая качество текста в целом. Он думал одновременно и об общей картине, и о ее деталях.
Так работают представители всех творческих профессий, но, как я полагаю, в наибольшей степени это относится к художникам, для которых особенно важен острый глаз и внимание к мелочам. Один мазок кисти может кардинально изменить впечатление от самого большого полотна. Каждый цветовой нюанс – это нота, звучащая в симфонии красок, и любая ошибка царапает взгляд зрителя, как режет слух фальшь, допущенная одним из оркестрантов.
Чрезвычайно интересно – и поучительно – посетить художника в его мастерской. Поговорите с живописцем или скульптором, и вам многое откроется. Нередко бывает, что посреди разговора художник внезапно встает с места, подходит к начатому холсту и слегка прикасается к нему кистью. Это объясняется тем, что художник постоянно думает о своей картине и о каждой ее детали. И в этом мало кто может превзойти Люка Тёйманса.
Один мазок кисти может кардинально изменить впечатление от самого большого полотна.
Этот бельгийский художник не склонен замыкаться в своем узком мирке: это обессмыслило бы его работу. Его картины создают у публики особую атмосферу причастности, которая и вызывает восхищение. Не случайно Тёйманс принадлежит к числу самых почитаемых и высокоценимых художников нашего времени.
Он живет и работает в Антверпене, где родился и вырос. Его мастерская расположена на невзрачной улочке недалеко от железнодорожного вокзала Антверпен-Центральный, признанного шедевра архитектуры. Дом Тёйманса выглядит намного скромнее и больше напоминает склад при торговой лавке, чем мастерскую художника. По крайней мере, снаружи. Но стоит открыть унылую серую дверь, и вы попадаете в Страну чудес.
Темный длинный коридор ведет к двустворчатой стеклянной двери, за которой и находится мастерская. Это просторное помещение размером с пакгауз, но поражает оно не этим, а освещением. Белые стены, никаких перегородок, и все это залито голубовато-серебристым светом, что отчасти объясняется близостью Северного моря. Для усиления эффекта в потолке вырезаны ряды окон, затянутых тонкой прозрачной пленкой, сквозь которую тоже льется свет.
В день моего визита было пасмурно. Небо обложили серые тучи, но, когда я поднял глаза к отверстиям в потолке, у меня возникло ощущение, что я стою в погожий июньский день на берегу Средиземного моря, – надо мной сияла густая и яркая голубизна.
Художник молча закурил первую за день сигарету; потом он будет смолить одну за другой.
Все шесть стен студии увешаны картинами. Некоторые миниатюрные, примерно 30 квадратных сантиметров. Другие гораздо больше, от 150 до 340 сантиметров в длину. Все на подрамниках (Тёйманс никогда не использует рамы), кроме одной, законченной накануне. Это большое, кое-как прикрепленное к стене полотно напоминает просторную, не по размеру рубаху: свободные края закручиваются в трубочки, холст чуть-чуть парусит. На нем изображена диорама – миниатюрная копия сценки, созданной Тёймансом по мотивам поздней спорной работы почитаемого им Марселя Дюшана «Данное» (1946–1966). Это типичный для Тёйманса прием: он берет уже существующее изображение (фотографию или вырезку из журнала) и использует для реализации собственного замысла. Оценивать качество миниатюры рано: художник еще может внести в нее изменения. Тем не менее она показалась мне очень выразительной. Собственно, не столько само изображение, сколько то, что его окружает.