Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 106)

Между тем время шло, утро приближалось к своему завершению. Я не был уверен, что, останься я дольше, я мог бы услышать от миссис Клеменс что-то еще полезное для решения моей задачи. Мне стали известны подробности жизни миссис Кэтерик, которые я и рассчитывал найти здесь, к тому же я пришел к некоторым умозаключениям, совершенно новым для меня, которые могли чрезвычайно помочь мне в моих дальнейших поисках.

Я встал, чтобы попрощаться и поблагодарить миссис Клеменс за дружеское участие, с которым она сообщила мне все эти сведения.

– Боюсь, вы сочли меня слишком любопытным, – сказал я. – Я обеспокоил вас таким количеством вопросов, что любому другому человеку давно надоело бы на них отвечать.

– Я охотно готова поделиться с вами всем, что знаю об Анне и миссис Кэтерик, сэр, – отвечала миссис Клеменс. Она помолчала и взглянула на меня с тоской. – Но мне хотелось бы, – сказала бедная женщина, – чтобы вы рассказали мне побольше об Анне, сэр. Мне показалось по вашему лицу, когда вы вошли, что вы что-то знаете о ней. Вы не можете себе представить, как тяжело не знать даже, жива она или умерла. Мне было бы легче, если бы я была уверена, что с ней. Вы сказали, что «мы никогда уже не увидим ее живой». Вы знаете, сэр, вы знаете наверняка, что Господу Богу было угодно забрать ее к себе?

Я не мог устоять перед этой мольбой, с моей стороны было бы слишком низко и жестоко скрыть от нее правду.

– Боюсь, что в этом нет сомнений, – ответил я мягко. – Я уверен, что несчастья ее на этом свете уже окончились.

Бедная женщина упала на стул и спрятала от меня лицо.

– О сэр, – с трудом проговорила она, – откуда вы знаете? Кто вам сказал?

– Никто, миссис Клеменс, но у меня есть основания не сомневаться в этом, основания, о которых, я обещаю, вам непременно станет известно, как только я смогу посвятить вас во все подробности моего расследования. Я уверен, что в последние минуты о ней хорошо заботились, я уверен, что именно сердечная болезнь, которая долго ее мучила, явилась истинной причиной ее смерти. Вы можете быть уверены в этом, как уверен я сам. Вскоре вы услышите, что она похоронена на тихом сельском кладбище, в красивом мирном уголке, который вы и сами выбрали бы для нее.

– Умерла! – воскликнула миссис Клеменс. – Такая молодая… умерла, а я жива и слышу это! Я шила ей первые платьица. Я учила ее ходить. Когда она впервые произнесла слово «мама», она сказала его мне. И вот я все еще жива, а ее больше нет! Вы сказали, – продолжала бедная женщина, отняв от лица носовой платок и устремив на меня заплаканный взгляд, – вы сказали, что она была погребена должным образом? Но были ли эти похороны такими же, какие ей устроила бы я сама, будь она и впрямь моей дочерью?

Я уверил ее, что похороны были именно такими. Ответ мой, кажется, доставил ей невыразимую радость: в моих словах она нашла утешение, какое не могли бы дать никакие иные, даже самые красноречивые доводы.

– Мое сердце не выдержало бы, – сказала она простодушно, – если бы это было не так… Но откуда вы это знаете, сэр? Кто рассказал вам?

Я снова попросил ее подождать, пока не смогу говорить с ней, ничего не тая.

– Вы меня еще непременно увидите, – сказал я. – Дня через два. Я хотел бы попросить вас оказать мне одно одолжение, когда вы немного успокоитесь.

– Не откладывайте ничего из-за меня, сэр, – произнесла миссис Клеменс. – Не обращайте внимания на мои слезы, если я могу быть вам хоть чем-нибудь полезна. Если вам угодно мне что-то сказать, сэр, пожалуйста, говорите это сейчас.

– Я только хотел задать вам еще один, самый последний вопрос, – сказал я. – Не можете ли вы сообщить мне адрес миссис Кэтерик в Уэлминхеме?

Моя просьба так удивила миссис Клеменс, что на какой-то миг она, казалось, даже позабыла об известии о смерти Анны. Слезы перестали течь по ее щекам, она сидела на стуле и глядела на меня с неописуемым изумлением.

– Ради бога, сэр! – воскликнула она. – Что вам надо от миссис Кэтерик?

– Я хочу вот что, миссис Клеменс, – отвечал я, – я хочу узнать причину ее тайных свиданий с сэром Персивалем Глайдом. В поведении этой женщины и в прошлых отношениях с ней этого человека кроется нечто большее, чем подозревали вы и ваши соседи. Между этими двумя людьми есть тайна, никому из нас не известная, и я отправляюсь к миссис Кэтерик с твердым намерением открыть ее.

– Подумайте хорошенько, сэр, прежде чем поедете к ней! – сказала миссис Клеменс, взволнованно вставая со своего места и беря меня за руку. – Она ужасная женщина! Вы не знаете ее, сэр, как знаю ее я. Хорошенько подумайте об этом еще раз, сэр!

– Я уверен, ваше предостережение идет от чистого сердца, миссис Клеменс. Но я намерен повидать эту женщину, чем бы ни закончилась наша встреча.

Миссис Клеменс обеспокоенно посмотрела на меня.

– Вижу, что ваше решение твердо, – заметила она. – Я дам вам адрес.

Я записал адрес в свою записную книжку и затем на прощание пожал руку доброй женщины.

– В скором времени вы получите от меня весточку, – произнес я, – и я расскажу вам все, что обещал.

Миссис Клеменс глубоко вздохнула и с сомнением покачала головой.

– Иногда стоит прислушаться к совету старой женщины, сэр, – сказала она. – Подумайте хорошенько, прежде чем оправитесь в Уэлминхем.

Когда я вернулся домой после разговора с миссис Клеменс, я был поражен переменой, происшедшей во внешности Лоры.

Неизменные кротость и терпение, подвергавшиеся вследствие долгих несчастий столь суровому испытанию и все еще не побежденные в ней, казалось, вдруг оставили ее. Безучастная ко всем попыткам Мэриан успокоить и развеселить ее, она сидела, отодвинув от себя рисунки, печально опустив глаза и безостановочно перебирая пальцами на коленях. При виде меня Мэриан встала с выражением безмолвного отчаяния, подождала с минуту, не поднимет ли Лора глаза при моем приближении, потом шепнула мне: «Попробуйте, может быть, вам удастся расшевелить ее!» – и вышла из комнаты.

Я сел на пустой стул, ласково разнял бедные, изможденные, неугомонные пальцы и взял обе ее руки в свои.

– О чем вы думаете, Лора? Скажите мне, дорогая, попробуйте рассказать мне, в чем дело.

Казалось, в ней происходила какая-то внутренняя борьба, прежде чем она подняла на меня свои глаза и сказала:

– Я не могу быть счастлива, я не могу не думать…

Она умолкла, подалась немного вперед и положила голову мне на плечо с выражением такого ужасного немого отчаяния, которое поразило меня в самое сердце.

– Попробуйте рассказать мне, – мягко повторил я, – попробуйте рассказать мне, почему вы несчастны.

– Я совершенно бесполезна… Я в тягость вам обоим, – отвечала она с унылым, безнадежным вздохом. – Вы зарабатываете деньги, Уолтер, Мэриан тоже помогает вам. Почему же я не могу ничего делать? Кончится тем, что Мэриан станет нравиться вам больше, чем я, вот увидите, потому что я такая никчемная. О, не надо, не надо, не обращайтесь со мной как с ребенком!

Я поднял ее голову, пригладил спутанные волосы, упавшие ей на лицо, и поцеловал ее – мой бедный увядший цветок! Мою несчастную, исстрадавшуюся сестру!

– Вы будете помогать нам, Лора, – сказал я. – Вы начнете сегодня же, моя дорогая.

Она посмотрела на меня с таким лихорадочным нетерпением, с таким живым интересом, которые заставили меня дрожать при виде того, как мои слова вселили в ее сердце надежду на новую жизнь.

Я встал, привел в порядок ее рисовальные принадлежности и снова придвинул их к ней.

– Вы знаете, что я зарабатываю деньги рисованием, – сказал я. – Теперь, после стольких трудов, когда вы настолько улучшили свою технику, вы тоже начнете этим зарабатывать. Постарайтесь закончить этот небольшой рисунок как можно старательнее и лучше. Когда он будет готов, я возьму его с собой, и тот же самый человек, который покупает все мои работы, купит и ваш рисунок. Вы будете хранить заработанные вами деньги в своем собственном кошельке, и Мэриан будет брать у вас на расходы так же часто, как берет у меня. Подумайте, сколько пользы вы принесете нам всем, и скоро вновь почувствуете себя безмерно счастливой, Лора!

Лицо ее горело от нетерпения, на нем сияла улыбка. В ту минуту, когда она снова взяла в руки отодвинутый ранее в сторону карандаш, она так походила на Лору прежних дней.

Я не ошибся и верно истолковал первые признаки пробуждения ее разума, проявившиеся в неосознанном внимании Лоры к занятиям, которыми были наполнены мои дни и дни ее сестры. Когда я рассказал об этом Мэриан, она, как и я, поняла, что Лоре страстно хочется занять свое собственное, значимое место в жизни, возвратить уважение к себе и завоевать наше, и с этого дня мы с нежностью поддерживали ее честолюбие, которое вселяло в нас надежду на счастливое будущее, теперь уже, возможно, бывшее не за горами. Ее рисунки, когда она заканчивала их или считала, что закончила, попадали в мои руки. Мэриан забирала их у меня и тщательно прятала. Я же еженедельно откладывал небольшие суммы из моего заработка, чтобы вручать Лоре как денежное вознаграждение за слабые, беспомощные, не представляющие никакой ценности наброски, единственным покупателем которых был я сам. Иногда нам бывало трудно поддерживать наш невинный обман, особенно когда она с гордостью приносила свой кошелек, чтобы внести свою часть на домашние расходы, и очень серьезно интересовалась, кто из нас больше заработал за эту неделю, она или я. Все эти рисунки по-прежнему находятся у меня – драгоценные воспоминания, которые я сохраняю с любовью, друзья моего прошлого злополучия, с которыми сердце мое никогда не расстанется, о которых нежность моя никогда не позабудет.