Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 107)

Не отвлекаюсь ли я сейчас от моей основной цели? Не заглядываю ли я слишком далеко вперед, в более счастливые времена, до которых еще не дошло дело в моем повествовании? Да. Вернемся же назад! Вернемся к тем дням сомнений и тревог, когда я изо всех сил старался не терять присутствия духа в борьбе с леденящим безмолвием вечной неизвестности. Я остановился ненадолго, чтобы передохнуть на пути, ведущем меня вперед. И если друзья, которые читают эти страницы, тоже отдохнули вместе со мной, время не потеряно.

Я воспользовался первой же возможностью поговорить с Мэриан наедине и рассказать ей о результатах моего утреннего разговора с миссис Клеменс. Оказалось, она вполне разделяет тревогу относительно моего предполагаемого путешествия в Уэлминхем, уже выраженную ранее миссис Клеменс.

– Но, Уолтер, – сказала она, – едва ли вы знаете довольно для того, чтобы рассчитывать на откровенность миссис Кэтерик. Разумно ли пускаться на подобную крайность, не испробовав прежде более простые и надежные средства для достижения вашей цели? Когда вы говорили мне, что только сэр Персиваль и граф – единственные два человека на свете, которым известна точная дата отъезда Лоры из Блэкуотер-Парка, вы забыли, да и я тоже забыла, что ее должна помнить третья особа, – я имею в виду миссис Рюбель. Не проще ли и не безопаснее ли добиться признания от нее, чем силой принуждать к нему сэра Персиваля?

– Это могло бы быть проще, – возразил я, – но нам неизвестно, в какой степени миссис Рюбель причастна к заговору и каков ее собственный интерес в нем, а потому нет никакой уверенности, что в ее памяти эта дата запечатлелась так же четко, как она, без сомнения, запечатлелась у сэра Персиваля и графа. Слишком поздно тратить на миссис Рюбель время, которое теперь имеет первостепенное значение для того, чтобы найти уязвимое место в жизни сэра Персиваля. Не преувеличиваете ли вы, Мэриан, опасность, подстерегающую меня при возвращении в Хэмпшир? Или же вы начали сомневаться в том, что в конце концов в моем лице сэр Персиваль найдет достойного противника?

– Напротив, вы справитесь с ним, – отвечала она решительно, – потому что в этом противостоянии у него не будет поддержки графа с его непостижимой злобой и безнравственностью.

– На основании чего вы пришли к подобному выводу? – спросил я, несколько изумленный.

– Мне хорошо известны упрямство сэра Персиваля и его нетерпимость к контролю со стороны графа, – отвечала она. – Полагаю, он захочет встретиться с вами один на один и настоит на этом так же, как в Блэкуотер-Парке, когда поначалу он действовал на свой собственный страх и риск. Вмешательства графа стоит опасаться только тогда, когда сэр Персиваль будет окончательно повержен вами и граф почувствует прямую угрозу собственным интересам. Вот тогда-то он и начнет действовать, Уолтер, и, защищаясь, он будет беспощаден.

– Мы сможем обезопасить его заранее, – сказал я. – Некоторые сведения из тех, что сообщила мне миссис Клеменс, могут быть обращены против него. В нашем распоряжении могут оказаться и кое-какие другие факты, усиливающие нашу позицию. В отчете миссис Майклсон имеются строки о том, что граф счел необходимым повидаться с мистером Фэрли. Возможно, и тут мы найдем компрометирующие его обстоятельства. Пока я буду в отъезде, Мэриан, напишите мистеру Фэрли и попросите его прислать нам подробное описание того, что произошло между ним и графом при их свидании, равно как и любые подробности, которые он сможет припомнить, относительно его племянницы. Скажите, что если теперь он проявит неохоту пойти навстречу вашей просьбе добровольно, то рано или поздно ему все равно придется сообщить запрашиваемые вами сведения, но тогда он будет давать показания уже в суде.

– Письмо будет написано, Уолтер. Но вы бесповоротно решили ехать в Уэлминхем?

– Совершенно бесповоротно. Следующие два дня я посвящу рисованию, чтобы заработать денег на неделю вперед, и на третий – поеду в Хэмпшир.

С наступлением третьего дня я был готов отправиться в путь.

Поскольку могло случиться так, что мне пришлось бы задержаться в Хэмпшире на некоторое время, мы с Мэриан условились писать друг другу ежедневно, конечно в целях предосторожности используя вымышленные имена. Если я буду регулярно получать от нее известия, значит все обстоит благополучно. Но если в какое-то утро я не получу от нее письма, я с первым же поездом вернусь в Лондон. Я постарался примирить Лору с моим отъездом, сказав ей, что еду искать нового покупателя для наших с ней рисунков, и оставил ее занятой работой и счастливой.

Мэриан проводила меня вниз, до входной двери.

– Помните о любящих сердцах, которые вы оставляете здесь, – шепнула она, когда мы стояли в передней. – Не забудьте, что все наши надежды зависят от вашего благополучного возвращения. Если с вами случится что-нибудь неприятное во время вашей поездки… если вы с сэром Персивалем встретитесь…

– Почему вы думаете, что мы встретимся? – спросил я.

– Не знаю. Мне в голову приходят разные страхи и мысли, объяснить которые я не в силах. Смейтесь над ними, если хотите, Уолтер, но, ради бога, держите себя в руках, если вы сойдетесь лицом к лицу с этим человеком!

– Не бойтесь, Мэриан! Я ручаюсь за свое самообладание.

С этими словами мы расстались.

Я быстро зашагал на вокзал. Во мне зарождалась надежда и крепла уверенность, что на этот раз мое путешествие будет предпринято не напрасно. Стояло чудесное, ясное, холодное утро. Нервы мои были напряжены, и я чувствовал, как моя решимость наполняет всего меня с головы до ног.

Пробираясь вперед по железнодорожной платформе, я осматривался по сторонам в поисках знакомых мне лиц среди людей, ожидавших поезд. Вдруг мне пришло в голову, не лучше ли было бы мне переодеться и замаскироваться, прежде чем ехать в Хэмпшир. Но в этой мысли было нечто отвратительное, напоминающее о доносчиках и шпионах, для которых переодевание является необходимостью, и я тут же отогнал ее от себя. Кроме того, сама по себе целесообразность этого переодевания была крайне сомнительной. Если бы я попробовал сделать это дома – домовладелец бесспорно узнал бы меня рано или поздно, и это немедленно возбудило бы в нем подозрение. Если бы я попробовал переодеться вне дома – меня могли узнать какие-нибудь знакомые, встретившие меня на улице по чистой случайности, и тем самым я лишь привлек бы к себе внимание и снова возбудил бы подозрение, которых в моих интересах надо было избегать. Не в моем характере было прибегать к переодеванию, и я решил действовать так и впредь.

Поезд доставил меня в Уэлминхем вскоре после полудня.

Могла ли какая-либо дикая пустыня Аравии, какие-либо унылые развалины где-нибудь в Палестине соперничать с отталкивающим видом и гнетущим воздействием на воображение английского провинциального городка в первой стадии его существования и на переходной ступени его благополучия? Я спрашивал себя об этом, проходя по безупречно чистым, невыносимо уродливым улицам Уэлминхема, пребывавшего в чинном оцепенении. И лавочники, глазевшие на меня из своих пустынных лавок, и деревья, уныло поникшие в безводном изгнании запущенных садиков и скверов, и мертвые каркасы домов, напрасно ожидавшие живительного человеческого присутствия, которое могло бы вдохнуть в них жизнь, – все, кто попадались мне навстречу, всё, мимо чего я проходил, казалось, отвечали мне хором: пустыни Аравии не столь мертвы, как наши цивилизованные пустыни, развалины Палестины не столь унылы, как иные города Англии!

Я спросил дорогу до той части города, где жила миссис Кэтерик, и очутился на небольшой площади, по сторонам которой тянулись маленькие, одноэтажные дома. Посреди площади расположился небольшой клочок земли, покрытый чахлой травой и окруженный дешевой проволочной изгородью. Пожилая няня с двумя детьми стояла у ограды и смотрела на тощую козу, щипавшую травку. На одной стороне мостовой, перед домами, разговаривали двое мужчин, а на противоположной стороне ленивый маленький мальчик вел на веревочке ленивую маленькую собачонку. Я услышал, как уныло тренькало где-то вдали фортепиано, сопровождавшееся непрерывным стуком молотка, звуки которого доносились откуда-то неподалеку. Вот все признаки жизни, замеченные мною, когда я вышел на площадь.

Я сразу же подошел к двери дома номер тринадцать, где жила миссис Кэтерик, и постучал, не раздумывая над тем, как мне было бы лучше представиться хозяйке, когда я войду. Прежде всего нужно было увидеть миссис Кэтерик. И тогда я уже мог бы судить, опираясь на собственные наблюдения, о том, каким способом, наиболее безопасным и простым, мне следовало бы попытаться достичь цели моего визита.

Дверь мне отворила служанка средних лет и печальной наружности. Я дал ей мою визитную карточку и спросил, могу ли я видеть миссис Кэтерик. Служанка отнесла мою карточку в гостиную и тотчас же вернулась с приказанием узнать, по какому делу я пришел.

– Скажите, пожалуйста, вашей хозяйке, что сюда меня привело дело, имеющее отношение к дочери миссис Кэтерик, – отвечал я.

Это был лучший предлог для визита, который я мог придумать в ту минуту.

Служанка снова ушла в гостиную, снова вернулась и на этот раз, с выражением мрачного удивления на лице, попросила меня войти.