Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 105)

Обдумывая эти предположения и все время держа в голове тот несомненный факт, что миссис Кэтерик является хранительницей тайны сэра Персиваля, мне со всей очевидностью открылось, что оставить миссис Кэтерик жить в Уэлминхеме было полностью в интересах сэра Персиваля, ибо испорченная репутация не позволила бы ей завести в городе близкие отношения с соседками, а значит, и не предоставила бы ей случайных возможностей неосторожно проговориться в минуты задушевных бесед с закадычными друзьями. Но в чем заключалась тайна, которую следовало так тщательно скрывать? Разумеется, не в постыдной связи сэра Персиваля с покрывшей себя позором миссис Кэтерик, так как об этом знали все в округе, и не в подозрении, что он был отцом Анны, поскольку Уэлминхем был именно тем местом, где это подозрение, совершенно определенно, должно было бы существовать. Если бы я принял на веру суть проступков этих двоих в том виде, в каком она была мне преподнесена и чему безоговорочно поверили другие в этой истории, если бы я пришел в результате этого к тому же поверхностному умозаключению, к которому пришли миссис Клеменс и все ее соседи, где же во всем услышанном мной содержался тогда хотя бы малейший намек на общую страшную тайну, связавшую сэра Персиваля с миссис Кэтерик, тайну, которую они с таким тщанием скрывали до сих пор?

И все же именно в этих встречах украдкой, в этих перешептываниях жены причетника с «джентльменом в трауре», без всякого сомнения, существовал ключ к разгадке.

Могло ли в данном случае быть так, что внешний ход событий указывал на одну причину происходящего, в то время как истина заключалась там, где ее вовсе никто не ожидал? Могло ли оказаться достоверным заявление миссис Кэтерик о том, что она стала жертвой ужасной ошибки? Может быть, между нею и сэром Персивалем существовала связь совершенно иного рода, чем та, которую заподозрили окружающие, и сэру Персивалю было выгодно поддерживать одно подозрение, чтобы отвести от себя другое, гораздо более серьезное? Вот где, если бы только мне удалось обнаружить ее, скрывалась путеводная звезда, которая могла бы привести меня к разгадке тайны, глубоко скрытой за довольно обычной, только что услышанной мной историей.

Целью моего следующего вопроса было выяснить, убедился ли мистер Кэтерик в измене своей жены или нет. Ответ, полученный от миссис Клеменс, развеял все мои сомнения. Будучи еще незамужней женщиной, и тому есть подтверждения, миссис Кэтерик скомпрометировала себя связью с каким-то неизвестным человеком и вышла замуж только затем, чтобы спасти свое доброе имя. Путем сопоставления времени и места, сопоставления, в подробности которого мне не было смысла вдаваться, мистер Кэтерик окончательно удостоверился, что не был отцом дочери, носившей его имя.

Гораздо труднее было обнаружить ответ на вопрос: какова вероятность того, что сэр Персиваль являлся отцом Анны Кэтерик?

Выяснить это не было иной возможности, кроме как подтвердив факт наличия между ними внешнего сходства.

– Вы, наверно, часто видели сэра Персиваля, когда он бывал в вашей деревне? – сказал я.

– Да, сэр, очень часто, – отвечала миссис Клеменс.

– Не замечали ли вы, что Анна похожа на него?

– Нет, она вовсе не походила на него.

– Значит, в таком случае она была похожа на мать?

– И на мать она тоже была совсем не похожа. Миссис Кэтерик была темноволосая, с полным лицом.

Не похожа ни на мать, ни на предполагаемого отца. Я знал, что нельзя всецело полагаться на внешнее сходство, но, с другой стороны, и сбрасывать его со счетов тоже было неразумным. Быть может, существовала вероятность обнаружить в прошлом миссис Кэтерик и сэра Персиваля, еще до того, как они оба появились в Старом Уэлминхеме, некое решающее свидетельство, которое могло бы подтвердить это предположение? Имея это в виду, я продолжил свои расспросы.

– Когда сэр Персиваль впервые появился в ваших местах, – спросил я, – вы не слышали, откуда он тогда приехал?

– Нет, сэр. Кто говорил – из Блэкуотер-Парка, кто – из Шотландии, но никто не знал этого наверняка.

– А миссис Кэтерик незадолго до своего замужества жила в услужении в Варнек-Холле?

– Да, сэр.

– А как долго она служила там?

– Три или четыре года, сэр. Точно не помню.

– Не знаете ли вы, случайно, кому принадлежал Варнек-Холл в то время?

– Знаю, сэр. Майору Донторну.

– А не приходилось ли вам слышать от мистера Кэтерика или еще от кого-нибудь, что сэр Персиваль был дружен с майором Донторном или что его видели в самом Варнек-Холле или где-нибудь по соседству?

– Нет, сэр. Насколько я помню, я не слышала ничего подобного ни от Кэтерика, ни от кого-либо другого.

Я записал имя и адрес майора Донторна на случай, если тот был еще жив и если в будущем мне понадобилось бы обратиться к нему. Пока что я решительно не разделял мнения, что сэр Персиваль являлся отцом Анны, и все больше и больше убеждался в том, что разгадка их тайных свиданий с миссис Кэтерик в церковной ризнице не имела никакого отношения к бесчестью, которое эта женщина навлекла на доброе имя своего мужа. Я никак не мог придумать, о чем мне следовало еще спросить миссис Клеменс, дабы подкрепить эту мою уверенность, и потому постарался разговорить женщину, чтобы та побольше рассказала про детство Анны, в надежде уловить в ее словах какой-нибудь случайный намек для подтверждения моего предположения, который мог бы мне таким образом представиться.

– Я еще не слышал, миссис Клеменс, – сказал я, – как это бедное дитя, рожденное в грехе и позоре, очутилось на вашем попечении.

– Ах, сэр, об этом несчастном ребенке решительно некому было заботиться! – ответила миссис Клеменс. – Злая мать, казалось, возненавидела бедную девочку со дня ее рождения, как будто бедняжка была в чем-то виновата! При виде ее сердце у меня разрывалось на куски, и я предложила миссис Кэтерик взять ее дочь на воспитание и растить ее так нежно, как свою собственную.

– С тех пор Анна оставалась всецело на вашем попечении?

– Не совсем так, сэр. Время от времени на миссис Кэтерик находили разные причуды и фантазии, и она забирала у меня ребенка, будто хотела досадить мне за то, что я его воспитываю. Но эти причуды никогда не длились долго. Бедная маленькая Анна всегда возвращалась ко мне и всегда радовалась этому, хотя в моем доме она и вела скучную жизнь, где у нее не было подруг, как у других детей, которые могли бы развеселить ее. Дольше всего мы были разлучены, когда мать увезла ее в Лиммеридж. Именно тогда я потеряла своего бедного мужа и некоторое время была даже рада, что Анна не стала свидетельницей моего огорчения. Ей было тогда около десяти или одиннадцати. Учение давалось ей с большим трудом. Бедняжка, она была не такая веселая, как другие дети в ее возрасте, но очень хорошенькая и милая девочка! Я подождала в Уэлминхеме их возвращения и предложила взять ее с собой в Лондон; по правде сказать, сэр, мне было тяжело оставаться в Старом Уэлминхеме после смерти мужа – это место вдруг так переменилось в моих глазах, стало таким унылым.

– И миссис Кэтерик согласилась на ваше предложение?

– Нет, сэр. С севера она вернулась еще бессердечнее и озлобленнее, чем была раньше. Поговаривали, что перво-наперво ей пришлось просить у сэра Персиваля разрешения навестить свою умирающую сестру в Лиммеридже, что она надеялась получить наследство, а на самом деле денег хватило только на похороны. Все это, конечно, озлобило миссис Кэтерик, – во всяком случае, она и слушать не хотела, чтобы я увезла с собой девочку. Казалось, ее очень тешило, что разлука так огорчает нас с Анной. Все, что я могла тогда сделать, – это оставить девочке свой адрес и тайно шепнуть ей, чтобы она приезжала прямо ко мне в Лондон, если когда-нибудь окажется в беде. Но прошло много лет, прежде чем она смогла приехать ко мне. Я не видела ее до той самой ночи, когда она, бедняжка, убежала из сумасшедшего дома.

– Вам известно, миссис Клеменс, почему сэр Персиваль Глайд поместил ее туда?

– Я знаю только то, что рассказывала мне сама Анна, сэр. К сожалению, бедная девочка всегда говорила об этом очень сбивчиво, часто путалась в собственных мыслях. Она говорила, будто ее мать хранила какой-то секрет сэра Персиваля, о котором поведала дочери спустя много лет после того, как я уехала из Хэмпшира, а когда сэр Персиваль узнал, что Анне известна его тайна, он и запер ее в сумасшедший дом. Но сколько бы я ее ни спрашивала, она не могла сказать, что это за тайна. Она говорила только, что мать ее, если бы захотела, могла бы стать причиной гибели и разорения сэра Персиваля. По всей вероятности, миссис Кэтерик только это и рассказала ей, не больше. Я совершенно уверена, что непременно услышала бы от Анны всю правду, если бы она действительно что-то знала, как уверяла и как ей, бедняжке, самой казалось.

Эта мысль не раз приходила мне в голову. Я уже говорил Мэриан, что сомневался, действительно ли Лоре удалось бы сделать важное открытие в тот день, когда граф Фоско помешал ее свиданию с Анной Кэтерик в беседке у озера. Тот факт, что на основании смутного подозрения, вызванного намеками, неосторожно высказанными матерью в ее присутствии, Анна могла решить, будто и правда знает тайну сэра Персиваля, совершенно укладывался в соответствии с ее умственным расстройством. Нечистая совесть неизбежно пробудила в сэре Персивале недоверчивость и подсказала ему ошибочное мнение, будто бы Анна узнала всю правду от матери, равно как позднее в его мозгу утвердилось необоснованное подозрение, что и жена его все узнала, но уже от Анны Кэтерик.