Уилки Коллинз – Отель с привидениями. Деньги миледи (страница 32)
– Третий акт, – сказал он, – похоже, делится на две части или картины. Я хорошо разбираю начало второй части. «На сцене Барон и Графиня. Руки Барона интригующе затянуты в перчатки. Кремируя по собственной методе, он сжег дотла все тело, но голова…»
Тут Генри прервал брата.
– Не читай больше! – воскликнул он.
– Нет, отдадим графине должное, – заупрямился лорд Монтбарри. – Тут не больше десятка строк, остальное не разобрать. «Разбив сосуд с кислотой, Барон сжег себе руки. Он все еще не может приступить к уничтожению головы, а Графиня (при всей ее порочности) в достаточной степени женщина, чтобы сделать это вместо него, когда доходят первые слухи о скором приезде следственной комиссии, учрежденной страховыми конторами. Барон ни в малейшей степени не тревожится. Пусть себе налаживают следствие, какое хотят, – расследовать-то им придется естественную смерть Курьера (под именем Милорда). Коли с головой не заладилось, придется ее спрятать, и эта задача не застает Барона врасплох. Разбирая в библиотеке старые книги, он узнал о тайнике в палаццо. Если Графине противно возиться с кислотами и видеть кремацию, то уж полить хлоркой…»
– Не читай больше! – снова взмолился Генри. – Не читай!
– А больше и нечего читать, дружок. На последней странице уже совершенные бредни. Она правильно сказала тебе, что не может больше сочинять.
– Не может больше
Лорд Монтбарри встал из-за стола и с сожалением уставился на брата.
– У тебя разгулялись нервы, Генри, – посетовал он. – Оно и неудивительно – после той страшной находки под камином. Не будем сейчас спорить, подождем день-другой, когда ты опять станешь на себя похож. А пока давай решим хотя бы один вопрос. Ты ведь даешь мне право распорядиться этими бумагами – как главе семьи?
– Конечно, даю.
Лорд Монтбарри взял со стола рукопись и кинул ее в огонь.
– Пусть хоть какая-то польза будет от этого вздора, – заявил он, пригнетая бумагу кочергой. – В комнате уже прохладно, и благодаря графининой пьесе дрова, глядишь, и прогорят. – Еще постояв у камина, он повернулся к брату. – Вот что я скажу тебе напоследок, Генри, и больше не буду к этому возвращаться. Я готов признать, что в недобрую минуту ты наткнулся на следы преступления, совершенного в палаццо бог весть когда. Только при таком допущении я могу все это обсуждать. Лучше я вообще ничему не поверю, чем соглашусь с твоим мнением. Я объявляю чистейшим вздором, галлюцинацией все сверхъестественные силы, что досаждали нам в первую ночь под этой крышей: и твой пропавший аппетит, и ночные кошмары сестры, и запах, преследовавший Фрэнсиса, и голову, что явилась Агнес. Не верю я в это, не верю! – Выходя, он оглянулся с порога. – Зато я в другое верю, – добавил он в заключение. – Жена тут злоупотребила доверием, и я верю в то, что Агнес выйдет за тебя замуж. Спокойной ночи, Генри. Завтра чуть свет мы уезжаем из Венеции.
Вот так лорд Монтбарри искоренил тайну «отеля с привидениями».
Постскриптум
У Генри оставалось последнее средство так или иначе положить конец разногласию с братом. Когда путешественники вернулись в Англию, он уже представлял себе, каким образом зубной протез может стать средством дознания.
Единственной здравствующей хранительницей семейных преданий оставалась старая нянюшка Агнес Локвуд. При первой же возможности Генри попытался навести ее на воспоминания о покойном лорде Монтбарри. Однако няня так и не простила родоначальнику обиды и наотрез отказалась ворошить свою память.
– Когда я последний раз случайно видела милорда в Лондоне, – сообщила старуха, – у меня руки зачесались. Мисс Агнес послала меня куда-то с поручением, а он выходит от дантиста – и слава богу, что больше я его никогда не встречала!
Благодаря няниной вспыльчивости и своеобразной манере высказываться объект дознания определился. Генри спросил, не заметила ли она, где находился этот дом. Конечно, заметила и, как сейчас, помнит. Неужели мистер Генри думает, что, раз ей скоро восемьдесят, она уже ничего не соображает? В тот же день он отнес зубной протез дантисту, и все сомнения (а у него их и не оставалось) отпали раз и навсегда. Протез был сделан для первого лорда Монтбарри.
Ни единой живой душе, включая брата Стивена, Генри не поведал об этом последнем звене в разоблачительной цепочке. Эту страшную тайну он унес с собой в могилу.
Так же милосердно молчал он и о другом событии столь памятного прошлого. Миссис Феррари никогда не узнает, что ее муж был соучастником, а не жертвой графини, как она думала. Она продолжала верить в то, что тысячефунтовую банкноту ей послал покойный лорд Монтбарри, и по-прежнему отказывалась воспользоваться подарком, якобы «обагренным кровью ее мужа». С согласия вдовы Агнес передала деньги в детскую больницу, там сразу прибавилось много коек.
Весной следующего года сыграли свадьбу. По настоятельной просьбе Агнес на церемонии присутствовали только свои. Приема гостей после венчания не было; медовый месяц прошел в уединенном коттедже на берегу Темзы.
Перед тем как съехать, молодожены пригласили порезвиться в саду детей леди Монтбарри. Тогда-то старшая девочка услышала (а потом передала матери) обрывок следующего разговора.
– Генри, я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
– Изволь, дорогая.
– Раз я твоя жена, могу я с тобой кое о чем поговорить?
– О чем же?
– Что-то произошло накануне нашего отъезда из Венеции. Ты виделся с графиней в последние часы ее жизни. Скажи, она не сделала тебе никакого признания?
– В здравом уме – нет, так что мне нечем тебя огорчить.
– И что она видела или слышала в ту страшную ночь в моей комнате – она ничего об этом не упомянула?
– Ничего. Мы только знаем, что ее рассудок так и не оправился от пережитого страха.
Агнес была не совсем удовлетворена. Предмет разговора не давал ей покоя. Даже ее краткое общение с жалкой былой соперницей поставило перед ней вопросы, которые заводили ее в тупик. Она помнила пророчество графини: «Вы подведете меня к тому дню, который все выявит и назначит мне наказание». Так что же, оно не состоялось, это предсказание, подобно всем прорицаниям смертных? Или оно исполнилось в ту ужасную ночь, когда она видела призрака и помимо своей воли подвигла графиню также узреть его?
Нельзя не отметить, что к прочим достоинствам миссис Генри Уэствик добавилось то, что впредь она никогда уже не пыталась выманить у мужа его тайны. У других жен, выучениц новейшей школы нравов и поведения, столь необычный образ действий вызвал бы сочувственное презрение. С той поры они отзывались об Агнес как о «весьма старомодной личности».
Это все?
Это все.
И загадка «отеля с привидениями» никак не объясняется?
А вы спросите себя, объясняется ли чем загадка вашей собственной жизни и смерти? Прощайте.
Деньги миледи
Действующие лица
Леди Лидьярд, вдова лорда Лидьярда
Изабелла Миллер, ее приемная дочь
Мисс Пинк из Саут-Мордена
Достопочт. миссис Драмблейд, сестра достопочт. А. Гардимана
Достопочт. Альфред Гардиман, хозяин племенной фермы
Мистер Феликс Суитсэр, племянник леди Лидьярд
Роберт Моуди, дворецкий леди Лидьярд
Мистер Трой, поверенный леди Лидьярд
Старый Шарон, опальный служитель Фемиды
Тобби, собака леди Лидьярд
Часть первая. Пропажа
Глава I
Разложив на коленях три письма, леди Лидьярд в раздумье сидела у камина. От времени бумага пожелтела, а чернила поблекли и приобрели рыжеватый оттенок. Все три письма были адресованы одному и тому же лицу – «Высокочтимому лорду Лидьярду» – и подписаны одинаково: «Ваш преданный кузен Джеймс Толлмидж». Письма мистера Толлмиджа обладали одним несомненным достоинством – они были кратки, так что мы не утомим читателя, рискнув привести их здесь целиком.
Письмо первое
Письмо второе
Письмо третье (и последнее)