Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 69)

Перед ним все живее представали давние воспоминания о первом знакомстве с Наниной, о первом дне, когда она позировала ему в мастерской Луки Ломи, о его первом визите в чистенькую комнатушку в проулке. Полностью поглощенный этими мыслями, Фабио сидел и рассеянно рисовал пером на листках писчей бумаги, лежавшей перед ним, какие-то линии и закорючки, фрагменты орнаментов, наброски когда-то задуманных скульптур — и вдруг пламя в его лампе замерцало, заставив его встряхнуться и вспомнить о насущных делах.

Он посмотрел на карманные часы. Близилась полночь.

Это открытие наконец напомнило ему, что пора поспешить с отъездом. Через несколько минут он уже спешил на бал — в маске и домино.

Когда он добрался до дворца Мелани, часть увеселений уже осталась позади. Отзвучала игрушечная симфония, завершились шутовские пляски, сопровождавшиеся взрывами хохота, и теперь гости по большей части восстанавливали силы в аркадских беседках, подкрепляясь перед новыми танцами, в которых должны были участвовать все гости. Маркиз Мелани в соответствии со своей репутацией чудака поделил две комнаты в античном стиле, где подавали угощение, на «легкое» и «тяжелое» отделения. К первому относились фрукты, пирожные, сладости, салаты и безобидные напитки, а крепкие вина и сытные блюда подавали во втором. Согласно распоряжению маркиза, перед началом бала тридцать пастушек распределили по комнатам поровну. Однако, когда гости стали все увереннее перетекать в сторону «тяжелого отделения», десять пастушек, приписанные к «легкому», получили приказ прислуживать большинству гостей, которых жажда и голод одолели настолько, что лимонад и пирожные уже не помогали. В числе пяти девушек, оставшихся в комнате с легкими закусками, была и Нанина. Дворецкий сразу понял, что новизна положения не на шутку пугает ее, и мудро предположил, что, если он поставит ее туда, где особенно людно и шумно, от нее не просто не будет толку — она еще и помешает своим более опытным и уверенным в себе товаркам.

Когда Фабио приехал во дворец, веселье в «тяжелом» отделении было в полном разгаре, и несколько важных гостей, воодушевленных античными костюмами пастушек, перешли на латынь — с густым акцентом и героическим пренебрежением условностями, вроде рода, числа и падежа. Отделавшись от знакомых, которые кинулись на него со всех сторон и осыпали поздравлениями с возвращением, Фабио отправился искать уголок потише. Духота, шум, суматоха после нескольких месяцев тихой жизни совершенно ошеломили его, и он не без облегчения прогулялся по полупустым танцевальным залам в противоположный конец роскошной анфилады, где и обнаружил вторую аркадскую беседку, достаточно уединенную, чтобы оправдать свое название.

Когда он вошел туда, там было несколько гостей, но тут вдали послышались первые ноты танцевальной мелодии, и все они поспешили прочь. Рассеянно оглядев прелестное убранство комнаты, Фабио в одиночестве уселся на оттоманку у двери, а поскольку в маске ему уже становилось жарко и неудобно, снял ее. И не успел убрать ее в карман, как со стороны длинного стола с угощениями, за которым стояли пять девушек-прислужниц, послышался слабый вскрик. Фабио тут же поднялся и не поверил своим глазам: лицом к лицу с ним стояла Нанина.

Щеки у нее совершенно побелели. Похоже, к изумлению при виде молодого дворянина примешивался леденящий ужас. Прислужница, стоявшая рядом, машинально протянула руку, чтобы подхватить Нанину, поскольку та схватилась на край стола, когда Фабио бросился в обход и обратился к ней. Когда он приблизился, Нанина уронила голову на грудь и еле слышно вымолвила:

— Я не знала, что вы в Пизе, не думала, что вы будете здесь. Ох, я держу слово, данное в письме, хотя может показаться, будто я грубо нарушила его!

— А я и хочу поговорить с тобой о письме, сказать, что бережно храню его и часто перечитываю, — ответил Фабио.

Нанина спрятала лицо, стараясь скрыть слезы, навернувшиеся на глаза.

— Лучше бы мы никогда не встретились, — выдавила она. — Больше никогда, никогда!

Фабио не успел ничего ответить, как вмешалась прислужница, стоявшая рядом с Наниной.

— Ради всего святого, не заговаривайте с ней здесь! — сердито воскликнула она. — Если войдет дворецкий или кто-то из старших слуг, ей из-за вас не миновать беды. Дождитесь завтра и найдите более подходящее место!

Фабио сразу понял, что упреки ее справедливы. Вырвал листок из записной книжки и написал на нем: «Я должен сказать тебе, как глубоко уважаю и благодарю тебя за это письмо. Завтра в десять у задней калитки садов дворца д’Асколи. Нанина, поверь в мою верность и честь, поскольку я верю в твои». Затем он отцепил от грозди брелоков, привешенных к часам, ключик, завернул его в записку и вложил в руку Нанины. Его пальцы словно сами собой не спешили расстаться с пальцами Нанины, и он хотел было что-то добавить, но тут заметил, как прислужница, уже хотевшая указать ему на дверь, вдруг уронила руку. Она вся побледнела и уставилась за стол немигающим взглядом.

Фабио тут же обернулся и увидел, что в комнате появилась женщина в маске, с ног до головы одетая в желтое. На ней был желтый плащ с капюшоном, желтая полумаска с густой бахромой, прикрывавшей губы, и желтое домино, отделанное по подолу и рукавам длинными узкими фестонами, напоминавшими языки пламени, которые на легком сквозняке так и трепетали. Черные глаза женщины в прорезях маски сияли недобрым светом, золотистая бахрома над губами с каждым ее вздохом медленно колыхалась. Она застыла перед столом, не шевелясь и не произнося ни слова, и ее сверкающие черные глаза вперились в Фабио, стоило ему повернуться к ней. Его вдруг пробил озноб: он заметил, что домино и маска незнакомки были точно того же оттенка желтого, что и драпировки, и мебель, которые выбрала его жена вскоре после свадьбы для отделки своей любимой гостиной.

— Желтая маска! — испуганно зашептали прислужницы и забились подальше за стол. — Опять эта Желтая маска!

— Заставьте ее заговорить!

— Предложите ей угощение!

— Пусть этот господин спросит ее о чем-нибудь. Заговорите с ней, синьор! Пожалуйста, заговорите! Она скользит по дворцу в своем страшном желтом платье, словно привидение!

Фабио машинально посмотрел на прислужницу, которая шептала ему все это. И при этом увидел, что Нанина по-прежнему стоит отвернувшись и прижимая к глазам платок. Похоже, ей было трудно совладать с волнением от их неожиданной встречи — и, по всей вероятности, именно по этой причине она осталась единственной в комнате, кто не заметил присутствия Желтой маски.

— Заговорите с ней, синьор! Пожалуйста, заговорите! — разом зашептали две другие прислужницы.

Фабио снова повернулся к столу. Из-под золотисто-желтой маски на него по-прежнему сверкали черные глаза. Фабио кивнул девушкам, бросил прощальный взгляд на Нанину и двинулся вдоль стола, чтобы обойти его и очутиться с той стороны, где стояла Желтая маска. Сверкающие глаза пристально следили за каждым его шагом. Их злобное сияние словно бы пронизывало его все сильнее и сильнее — и вот он обошел стол и приблизился к неподвижной призрачной фигуре.

Фабио подошел к незнакомке вплотную, но она не шелохнулась, лишь отвела на мгновение взгляд. Фабио остановился и хотел что-то сказать, однако его снова пробил озноб. Его охватил непреодолимый ужас и неописуемое отвращение; он внезапно утратил всякое представление о том, что окружало его, — не слышал ни перешептывания прислужниц за столом, ни нежных переливов танцевальной музыки, ни далекого гула веселой болтовни. Он отвернулся, весь дрожа, и вышел за порог.

Фабио двинулся туда, где звучала музыка, — теперь ему больше всего на свете хотелось оказаться в самой гуще толпы, — однако в одной из малых гостиных его остановил какой-то господин; он только что встал из-за карточного стола и протянул Фабио руку с сердечностью давнего приятеля.

— С возвращением в свет, граф Фабио! — весело воскликнул он и вдруг осекся. — Что с вами? Вы бледны, и рука у вас холодная. Вы не заболели, надеюсь?

— Нет-нет. Просто испугался… сам не знаю чего — испугался одной женщины в очень странном костюме: она до того пристально глядела на меня, что у меня просто земля ушла из-под ног.

— Неужели вы говорите о Желтой маске?

— О ней. Вы видели ее?

— Все ее видели, но никто не сумел заставить ее снять маску или заговорить. Наш хозяин теряется в догадках, кто она, а хозяйка боится ее до полусмерти. А по мне, с нас довольно и ее таинственности, и ее жуткого наряда, и, носи я громкий титул маркиза Мелани, а не скромное имя Андреа д’Арбино, я бы ей сказал: «Синьора, мы тут собрались посмеяться и повеселиться, так что не угодно ли вам будет подать голос и очаровать нас появлением в более красивом наряде?»

Во время разговора они сели за карточный столик — бок о бок и спиной к двери. Пока д’Арбино говорил, Фабио вдруг поежился от озноба и услышал за спиной чье-то тихое дыхание.

Он тут же развернулся — прямо между ними стояла и смотрела на них сверху вниз Желтая маска!

Фабио вскочил с места, его приятель тоже. И снова сверкающие черные глаза уставились прямо в лицо молодому дворянину, и снова его от этого взгляда пронизал леденящий холод.

— Желтая дама, вы знаете моего друга? — воскликнул д’Арбино с деланой серьезностью.