Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 24)

— Будут ли задания для меня на ночь? — спросил Маглуар и зевнул.

— Один арест, и все, — отвечал Ломак. — Соберите своих людей, а когда будете готовы, подайте к дверям экипаж.

— Только-только поужинать собрались, — проворчал Маглуар за дверью. — Черт побери аристократов! До того торопятся на гильотину, что не дают человеку спокойно съесть хлеб свой насущный!

— Выхода нет, — пробурчал Ломак и сердито затолкал в карман ордер на арест и треугольную записку. — Его отец был моим спасителем, сам он относился ко мне по-дружески, словно к равному, его сестра обращалась со мной по-благородному, как было принято тогда говорить, а теперь…

Он остановился и вытер лоб, затем отпер стол, достал бутылку бренди и налил себе полный стакан, который и выпил — медленно, по глотку.

— Интересно, другие тоже с возрастом становятся мягкосердечны? — сказал он. — Я уж точно. Надо крепиться! Крепиться! Пусть будет, что будет. Я не смог бы предотвратить арест даже ценой собственной жизни. И если я откажусь, это сделает кто угодно другой в нашей конторе.

Тут снаружи послышался стук каретных колес.

— А вот и экипаж! — воскликнул Ломак, запер бренди в ящик и взял шляпу. — Ладно, раз уж их все равно арестуют, пусть лучше это буду я.

Постаравшись утешить себя этим замечанием, главный полицейский агент Ломак задул свечи и покинул кабинет.

Глава II

Сестрица Роза и не подозревала, что ее муж изменил планы и вернется в Париж на день раньше обещанного, поэтому покинула свое уединенное жилище, решив провести вечер с братом. Они засиделись за разговором дотемна, и ночная мгла незаметно обволокла их, как часто бывает с теми, кто поглощен спокойной беседой на давно известные темы. Вот почему по любопытному стечению обстоятельств в тот самый миг, когда Ломак задул свечи в своем кабинете, Роза зажгла настольную лампу в квартире брата.

Пять лет печалей и разочарований изменили ее, и на это больно было смотреть. Лицо осунулось и вытянулось, нежный румянец больше не играл на белой коже, вся фигура ссохлась из-за какой-то немочи, отчего Роза уже начала сутулиться при ходьбе. Девичья застенчивость покинула ее, сменившись неестественной молчаливостью и подавленностью. Из всех ее очаровательных черт, которыми она по невинности своей привлекла своего бессердечного мужа себе на погибель, сохранилась лишь одна — обезоруживающая нежность голоса. Пусть в нем то и дело сквозили нотки грусти, но мягкая притягательность его ровного от природы тона сохранилась. Общая гармония померкла, но одна гармоничная особенность осталась неизменной. Брат Розы, хотя и был изнурен заботами и выглядел еще печальнее, был больше похож на себя прежнего. Слабые места быстрее проявляются на хрупком материале. Красота, кумир человечества, легче всего покидает свое кратковременное убежище в том единственном Храме, где мы особенно любим поклоняться ей.

— Значит, Луи, по-вашему, наше опасное предприятие на сей раз увенчалось успехом? — с тревогой спросила Роза, когда зажгла лампу и накрыла ее стеклянным абажуром. — Когда вы говорите, что наконец-то у нас все получилось, даже слышать вас уже облегчение!

— Я сказал, Роза, что я лишь надеюсь, — отвечал ее брат.

— Ну, Луи, слово «надеюсь» из ваших уст дорогого стоит, как, впрочем, и из уст каждого в этом запуганном городе в нынешние дни Террора.

Вдруг она умолкла: ее брат предостерегающе поднял руку. Они переглянулись и прислушались. На улице рядом с домом послышались неторопливые шаги — остановились на миг у двери — двинулись дальше — донеслись через открытое окно. Больше ничто не нарушало ночного безмолвия ни в доме, ни снаружи: вот уже долгие месяцы Париж был окутан гробовой тишиной Террора. Это было приметное знамение времени — даже случайные шаги, звучащие несколько странно в тишине ночи, вызвали подозрения и у брата, и у сестры, и подозрения эти стали для парижан до того привычны, что беседа сама собой приостановилась, пока незнакомые шаги не стихли вдали, и ничего не пришлось объяснять.

— Луи, — продолжала Роза, понизив голос до шепота, когда все стихло, — когда мне можно будет доверить нашу тайну мужу?

— Рано! — предостерег ее Трюден. — Ни слова, ни намека, пока я не разрешу. Помните, Роза, вы с самого начала обещали молчать. Все зависит от того, чтобы вы свято соблюдали свое обещание, пока я не освобожу вас от него.

— Я буду свято соблюдать его, честное слово, невзирая на опасности, невзирая на соблазны, — отвечала Роза.

— Этого вполне достаточно для моего спокойствия; а теперь, любовь моя, давайте сменим тему. Даже у этих стен могут быть уши, и запертая дверь не защитит нас. — Он беспокойно покосился на упомянутую дверь. — Кстати, Роза, я, пожалуй, соглашусь с вашим мнением о моем новом слуге, что-то в нем есть фальшивое. Жаль, я распознал это не так быстро, как вы.

Роза испуганно вскинулась:

— Он повел себя подозрительно? Вы заметили, что он следит за вами? Луи, скажите мне самое худшее.

— Тише, тише! Не так громко, моя дорогая. Не тревожьтесь понапрасну, ничего подозрительного он не сделал.

— Увольте его, умоляю, умоляю, увольте его, пока не поздно!

— И тогда он в отместку донесет на меня в первый же вечер, когда дойдет до своей ячейки. Не забывайте, теперь между господами и слугами равенство. Мне вообще не полагается держать слугу. Просто при мне живет гражданин, который оказывает мне услуги по хозяйству, а я выражаю свою признательность материально. Нет-нет! Я могу лишь постараться перехитрить его, чтобы он меня предупредил в случае опасности, больше ничего. Однако мы снова заговорили о неприятном — позвольте мне еще раз сменить тему. Там, в углу, лежит на столе книжица; скажите, что вы о ней думаете.

Книга оказалась изданием корнелевского «Сида»[29] в прелестном синем сафьяновом переплете. Роза рассыпалась в похвалах.

— Я вчера нашел ее в букинистической лавке, — сказал ее брат, — и купил вам в подарок. Корнель — писатель, который даже в нынешние времена никого не скомпрометирует. Помните, вчера вы говорили мне, что вам стыдно, что вы так мало знаете нашего великого драматурга? — (Это Роза прекрасно помнила и улыбнулась подарку почти что прежней радостной улыбкой.) — Там в начале каждого действия превосходные гравюры, — продолжал Трюден, настойчиво привлекая внимание сестры к иллюстрациям, а когда она и вправду увлеклась ими, вдруг встал и отошел к окну.

Он прислушался, потом отодвинул штору и поглядел вниз, на улицу, в обе стороны. Ни одной живой души.

«Должно быть, показалось, — подумал он и поспешил обратно к сестре. — Но на прогулке у меня возникло отчетливое впечатление, будто меня преследует шпион».

— Как вы думаете, Луи, — спросила Роза, по-прежнему углубившись в книгу, — когда «Сида» будут в следующий раз давать в театре, муж отпустит меня с вами посмотреть представление?

— Нет! — воскликнул чей-то голос за дверью. — Нет, даже если вы будете просить на коленях!

Роза вскрикнула и обернулась.

На пороге стоял ее муж и гнусно скалился, глядя на нее, не сняв шляпы и вызывающе засунув руки в карманы. За этим открытием последовала пауза, которой воспользовался слуга Трюдена и представил его с наглой улыбкой.

— Гражданин суперинтендант Данвиль с визитом к гражданке своей жене, — сообщил он и отвесил хозяину шутовской поклон.

Роза посмотрела на брата, потом приблизилась к двери на несколько шагов.

— Вот это неожиданность, — слабым голосом проговорила она. — Что-то случилось? Мы… мы не ждали вас.

Она осеклась: муж надвинулся на нее, бледный от еле сдерживаемой злобы, побелели даже губы.

— Как вы посмели прийти сюда, ведь я же говорил вам?.. — отчеканил он тихой скороговоркой.

От этого Роза сжалась, словно он ударил ее. При виде этого кровь прилила к лицу ее брата, но он совладал с собой и, взяв Розу за руку, молча отвел ее в сторону и усадил в кресло.

— Я запрещаю вам садиться в этом доме, — заявил Данвиль, снова надвигаясь на нее. — Я приказываю вам вернуться домой со мной! Слышите? Я приказываю!

Он шагнул к ней еще ближе, но тут перехватил нацеленный на него взгляд Трюдена и остановился. Роза вскочила и встала между ними.

— Ох, Шарль, Шарль! — сказала она мужу. — Будьте сегодня другом Луи и станьте снова добры ко мне. Я имею право просить вас об этом, даже если вы считаете иначе!

Он отвернулся и презрительно захохотал. Она хотела что-то добавить, но Трюден прикоснулся к ее руке и предостерег ее взглядом.

— Знаки! — воскликнул Данвиль. — Тайные знаки между вами!

Он с подозрением уставился на жену — и тут случайно заметил книгу, подарок Трюдена, которую Роза машинально сжимала в руках.

— Что это за книга?

— Просто пьеса Корнеля, — отвечала Роза. — Луи подарил мне ее сегодня.

При этом признании подавленная злоба Данвиля вырвалась на волю, не зная удержу.

— Верните ее! — закричал он в ярости. — Вам нельзя принимать от него подарки! Все, к чему он прикасается, отравлено ядом слежки за домашними! Верните книгу!

Роза помедлила.

— Не хотите?!

Он вырвал книгу у нее из рук, с проклятием швырнул на пол и придавил ногой.

— Ох, Луи, Луи! Умоляю, не забывайте…

Когда книга упала на пол, Трюден шагнул вперед. В этот самый миг сестра обхватила его руками. Он остановился; краска гнева сменилась призрачной бледностью.