Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 23)

Дочитав до этого места, полицейский агент положил бумаги на стол, подождал дальнейших распоряжений и, не получив их, удалился. Лицо Ломака сохранило прежнее выражение, печальное и озадаченное. Он по-прежнему барабанил пальцами по столу и даже не взглянул на второго агента, а лишь приказал ему прочитать доклад. Маглуар извлек полоски бумаги, в точности такие же, как у Пикара, и прочитал написанное на них так же торопливо, деловито и невыразительно:

— Дело Трюдена. Протокол. Продолжение. Гражданин агент Маглуар получил указания продолжить слежку за Трюденом и докладывает о дополнительных важных обстоятельствах. Первое. Нельзя исключать, что Трюден задумывает третий тайный визит в дом на Рю-де-Клери. Предприняты меры для пристального наблюдения, в результате которых выявлен еще один человек, связанный с предполагаемым заговором. Этот человек — сестра Трюдена, жена суперинтенданта Данвиля.

— Бедное заблудшее дитя! Ах, бедное заблудшее дитя! — пробормотал себе под нос Ломак, снова вздохнул и беспокойно поерзал в своем потертом старом кожаном кресле.

Очевидно, Маглуар не ожидал вздохов, восклицаний и выражений сожаления от своего начальника-агента, обычно невозмутимого. Он изумленно поглядел на него поверх бумаг.

— Читайте, Маглуар! — вскричал Ломак во внезапном припадке раздражительности. — Какого дьявола вы не читаете?

— Сию секунду, гражданин, — смиренно отвечал Маглуар и продолжил: — Второе. Связь упомянутой Данвиль с тайными замыслами ее брата подтверждается событиями в доме Трюдена, сведения о которых мы получили благодаря бдительности вышеупомянутого гражданина и патриота. Подозреваемые беседовали наедине, разговор велся шепотом. Подслушать удалось немного, однако услышанное доказывает, что сестра Трюдена прекрасно знала о его намерении и в третий раз отправиться в дом на Рю-де-Клери. Более того, обнаружено, что она дождалась его возвращения, после чего отправилась к себе домой одна. Третье. Тем временем ведется самое тщательное наблюдение за домом на Рю-де-Клери. Обнаружено, что Трюден посещает мужчину и женщину, известных хозяину дома и остальным жильцам под фамилией Дюбуа. Они живут на пятом этаже. На то время, когда был сделан этот вывод, оказалось невозможным ни проникнуть в их комнату, ни увидеть гражданина и гражданку Дюбуа, не вызвав нежелательных волнений в самом доме и по соседству. Для дальнейшего наблюдения за домом был оставлен агент, был подан запрос на ордер, на обыск и арест. По стечению обстоятельств получить их удалось не сразу. К тому времени, когда они наконец были получены, мужчина и женщина исчезли. Их следов не удалось найти до сих пор. Четвертое. Хозяин дома был немедленно арестован, как и агент, которому было поручено наблюдать за домом. Хозяин дома настаивает, что ему не было ничего известно о его жильцах. Однако есть подозрение, что он подкуплен, а кроме того, что бумаги, которые Трюден доставил гражданину и гражданке Дюбуа, — поддельные паспорта. Весьма вероятно, эти паспорта и деньги позволили им уже покинуть Францию. Были предприняты надлежащие меры по их розыску на случай, если они еще не успели пересечь границу. До сих пор никаких сведений о них не получено. Пятое. Трюден и его сестра находятся под постоянным наблюдением. Нижеподписавшийся ожидает дальнейших распоряжений. Подпись: Маглуар. Ознакомлен: Ломак.

Закончив читать заметки, Маглуар положил их на стол. Как видно, в этом кабинете к нему благоволили, и он знал об этом, поскольку отважился высказаться, а не просто молча вышел, по примеру своего предшественника Пикара:

— Когда гражданин Данвиль вернется в Париж, он, должно быть, очень удивится, обнаружив, что, донеся на брата жены, невольно донес и на жену.

Ломак вскинул голову, и его снова одолел глазной недуг, который постигал его с поразительной нерегулярностью в определенных случаях. Маглуар понимал, о чем свидетельствует этот признак, и смутился бы, не будь он полицейским агентом. А поскольку он был агентом, то молча попятился от стола и прикусил язык.

— Друг мой Маглуар, — проговорил Ломак, неистово моргая, — ваше последнее замечание видится мне завуалированным вопросом. А вопросы здесь задаю только я — и никогда не отвечаю на них сам. Хотите знать, гражданин, каковы были тайные побуждения нашего суперинтенданта? Ступайте и выясните сами. Чудесное будет упражнение для вас, мой друг Маглуар, чудесное упражнение в часы, свободные от службы.

— Будут ли еще распоряжения? — обиженно поинтересовался Маглуар.

— Относительно вашего доклада — нет, — отвечал Ломак. — После повторного чтения здесь нечего ни поправить, ни прибавить. Но я сейчас составлю для вас памятку. Посидите за другим столом, друг мой Маглуар; я вас обожаю, когда вы не суетесь с расспросами; прошу вас, посидите.

Обратившись к агенту с этим учтивым приглашением в самом нежном тоне, Ломак извлек бумажник и вытащил оттуда записочку, развернул ее и внимательно прочел. Заголовок гласил: «Секретные распоряжения относительно суперинтенданта Данвиля», а дальше значилось:

«Нижеподписавшийся с уверенностью заявляет на основании длительного опыта жизни в одном доме с Данвилем, что тот написал донос на шурина исключительно по личным побуждениям, и это не имеет ни малейшего касательства к политике. Коротко говоря, факты таковы: Луи Трюден с самого начала противился браку своей сестры с Данвилем, поскольку не доверял нраву и характеру последнего. Однако брак состоялся, и Трюден принялся смиренно ждать, к чему это приведет: предусмотрительно поселился неподалеку от сестры, чтобы при необходимости встать между возможными преступлениями мужа и вероятными страданиями жены. Вскоре результаты превзошли все его худшие ожидания и потребовали того самого вмешательства, к которому он готовился. Трюден, человек непоколебимо твердый, терпеливый и верный себе, сделал защиту и утешение сестры делом всей жизни. Он не дает свояку ни малейшего предлога открыто поссориться с ним. Не позволяет ни обманывать, ни сердить, ни утомлять себя и при этом превосходит Данвиля всем — и манерой держаться, и характером, и способностями. С учетом всех этих обстоятельств нет нужды упоминать, что враждебность к нему свояка совершенно непримирима, и точно так же нет нужды намекать на абсолютно очевидные мотивы, побудившие Данвиля донести на шурина.

Что касается подозрительных обстоятельств, затронувших не только Трюдена, но и его сестру, нижеподписавшийся, к сожалению, пока не в состоянии предложить ни объяснений, ни догадок. На нынешнем предварительном этапе это дело окутано непроницаемой завесой тайны».

Ломак внимательно прочитал эти строки, вплоть до собственной подписи внизу. Это был дубликат тех самых «секретных указаний» из документа, который он просматривал перед приходом полицейских агентов. Он медленно и словно бы даже неохотно сложил записку, обернул в чистый лист бумаги и был уже готов запечатать, когда ему помешал стук в дверь.

— Войдите! — с досадой воскликнул он, и в кабинет вошел человек в дорожном костюме, весь в пыли, прошептал ему на ухо два слова и удалился.

Выслушав его, Ломак вскинулся и, снова развернув записку, торопливо прибавил ниже подписи: «Как мне только что сообщили, Данвиль решил вернуться в Париж скорее обещанного и его можно ждать уже сегодня». Дописав это, он закрыл конверт, запечатал, надписал и вручил Маглуару. Полицейский агент на пороге взглянул на адрес: «Гражданину Робеспьеру, Рю-Сен-Оноре».

Снова оставшись один, Ломак поднялся и беспокойно зашагал взад-вперед, кусая ногти.

— Данвиль вернется уже сегодня, — бормотал он про себя, — а с ним и кризис. Трюден — заговорщик?! Ба! На сей раз вряд ли дело в заговоре, это не ответ на загадку. Но что же тогда?

Раз-другой он пересек комнату молча, а потом остановился у открытого окна и взглянул на клочок закатного неба, еле видневшийся за домами.

— Вот уже пять лет прошло, как Трюден разговаривал со мной на скамье над рекой, а Сестрица Роза оставила Ломаку, бедному, старому, тощему, чашку кофе — и следила, чтобы не остыл! Теперь я по долгу службы обязан подозревать обоих, вероятно, арестовать, вероятно… Почему это дело не поручили другому?! Не хочу, не желаю ни за какие деньги!

Он вернулся к столу и сел за свои бумаги с упрямым видом человека, твердо решившего отогнать тяжелые мысли простой усердной работой. Более часа он упорно трудился, время от времени откусывая кусок черствого хлеба. Потом остановился и снова задумался. Летние сумерки постепенно сменились ночью, в комнате стемнело.

— Может быть, мы все-таки продержимся до утра, кто знает? — произнес Ломак и позвонил в колокольчик, чтобы принесли свечи.

Свечи были доставлены, а с ними, что не сулило ничего хорошего, вернулся и полицейский агент Маглуар с небольшим запечатанным конвертом. В нем был ордер на арест и записочка, сложенная треугольником и больше всего похожая на любовное письмо или приглашение в гости от какой-то дамы. Ломак поскорее развернул записку и прочел в ней следующие шифрованные строки, выведенные аккуратным, изящным почерком и подписанные инициалами Робеспьера — М. Р.:

«Арестуйте Трюдена и его сестру сегодня же ночью. По зрелом размышлении я склоняюсь к тому, что если Данвиль успеет вернуться и будет при этом присутствовать, это, пожалуй, только к лучшему. Он не готов к аресту жены. Понаблюдайте за ним в это время и доложите мне лично. Боюсь, он человек порочный, а к пороку я питаю особое отвращение».