Уилбур Смит – Золотой лев (страница 67)

Затем с их рук и шей сняли цепи и дали им маленькие деревянные миски с жидкой пшенной кашей, в которой плавали несъедобные куски хрящей. За время пребывания в Капской колонии Хэл усвоил, что человек, принужденный к каторжным работам, никогда не должен отказываться от пищи, какой бы отвратительной она ни была, и он с жадностью поглощал ее, потому что чем меньше времени требовалось для ее поглощения, тем скорее забывал, насколько она отвратительна.

Внутри не было ни кроватей, ни даже коек, только два длинных низких деревянных стола, примерно шести футов шириной, которые тянулись по всей длине хижины. Когда дюжина или около того мужчин из каравана улеглись спать, обстановка казалась почти просторной. И только когда появились еще пятьдесят рабов, потных, обессиленных и измученных своим трудом, и стали протискиваться к столам, расталкивая вновь прибывших, Хэл понял, что теснота здесь такая же ужасная, как и на любом другом невольничьем корабле. Он обнаружил, что прижимается к стене хижины, и ему едва хватает места, чтобы спать на боку, прижавшись спиной к сидящему рядом человеку и прижавшись лицом к глинобитной стене. Он был так сильно прижат, что едва мог пошевелить хоть одним мускулом.

Но это уже не имело значения. Наконец-то он оказался там же, где и Юдифь. На данный момент несколько сотен ярдов, разделявших их, с таким же успехом могли быть и тысячью миль, но он найдет способ преодолеть эту пропасть, найти Юдифь и устроить им побег. Это может занять у него несколько недель или даже, не дай бог, несколько лет. Но он сделает это.

И поставив эту мысль на передний план своего сознания, Хэл закрыл глаза. Ибо если и был еще один урок, преподанный ему в Кейптаунской колонии, то он заключался в том, что сон, как и еда, необходим для выживания.

***

Канюк оказался лицом к лицу с самой строптивой невестой. - Надень это чертово платье, женщина, или ...

- Или что? - Спросила Юдифь. - ‘А что ты будешь делать со своей единственной рукой? Ударишь меня? Я буду избегать тебя. Пусть какой-нибудь раб или кто-нибудь другой держит меня, пока ты будешь хлестать меня кнутом? Это только испортит товар до того, как сеньор Лобо доберется до него. Убьешь меня? Но сколько денег ты можешь заработать на моем трупе?’

- Болтай что хочешь, гордая сука, но ты сейчас не в том положении, чтобы разговаривать. Лобо не нуждается в женщине, с которой не может переспать. Но он всегда находит применение рабу. Когда прозвенит этот свадебный колокол, ты окажешься либо под венцом, либо в шахте. И к черту деньги, стоило бы потерять все до последнего пенни только для того, чтобы увидеть, как ты получишь свое возмездие на конце кнута надсмотрщика.’

Он сел на обитый шелком стул и щелкнул большим и указательным пальцами, чтобы раб принес ему еще вина. - Итак, - проскрипел Канюк. - Через час ты решишь, что тебе больше нравится - долгая роскошная жизнь сеньоры Лобо или отвратительная, грубая и короткая, как у его рабыни. Лично я не понимаю, почему тебе так трудно принять решение. Будь я на его месте, я бы позволил этому пьяному старому развратнику делать все, что ему заблагорассудится, если бы это означало, что у меня будет мягкая постель и полный живот. Но что я могу знать, а?’

***

Частокол, где содержались рабы, охраняли два человека у входа и еще двое патрулировали периметр в противоположных направлениях, пересекая пути друг друга по два раза за обход. Когда один из стражников проходил мимо того места, где Амадода прятались в лунной тени, отбрасываемой гигантским баобабом, один из туземцев бесшумно поднялся на ноги. В руках он держал кнобкерри - дубинку, вырезанную из цельного куска твердой древесины, с узким древком, которое легко было ухватить за один конец, и выпуклой круглой головкой - за другой. Он подождал, пока охранник окажется прямо напротив него, а затем метнул кнобкерри прямо и точно, как стрелу. Она ударила охранника в висок и мгновенно убила его.

Амадода на мгновение появился из тени, подбежал к упавшему человеку, отнес его с ровной, твердой тропы, по которой много лет ступали ноги стражников, и перерезал ему горло, просто чтобы убедиться, что он убрался с дороги.

Через несколько минут появился второй охранник. Он казался озадаченным, глядя то туда, то сюда, явно недоумевая, что же случилось с его товарищем. Он остановился и огляделся вокруг, рядом с укрытием Амадоды. И снова кнобкерри вылетел из тени - с тем же самым результатом.

Люди, стоявшие по обе стороны ворот, ничего не знали о присутствии Амадоды, пока не почувствовали укол острых лезвий копий, которые перерезали им горло. Их тела скатили в колючие кусты, и двое Амадодов заняли свои места, а Аболи повел остальных своих людей к частоколу и, проследив за каждым шагом пути своего капитана, направился прямо к хижине, где спал Хэл.

Появление Аболи в хижине заставило одного или двух рабов проснуться. - Не беспокойтесь, братья мои, - прошептал Аболи на суахили, языке, который понимали почти все народы этой части Африки, даже если это был не их родной язык. - ‘Я ищу белого человека, который прибыл сюда сегодня. Наш хозяин, сеньор Лобо, очень интересуется этим белым рабом и хочет с ним познакомиться. Вы не знаете, где я могу его найти?’

Его направили к концу длинной вереницы спящих рабов. Многие уже просыпались и начинали говорить. Некоторые рассердились из-за того, что их потревожили, и голоса стали громче.

- Тише, а то разбудишь своих братьев в других хижинах, - сказал Аболи, хватая Хэла за руку и вытаскивая его из раздавленного положения, как очень большую пробку из очень тугой бутылки.

‘А что, если мы это сделаем? Они мне не братья’ - возразил один из мужчин. - ‘А ты кто такой? Я тебя не знаю.’

Ситуация медленно выходила из-под контроля. - ‘Все в порядке, мы уходим, - сказал Аболи, когда они с Хэлом направились к двери. Один из рабов попытался преградить им путь и встал поперек входа, лицом к двум удаляющимся мужчинам. Он был сбит с ног ударом кнобкерри в затылок, брошенным одним из Амадодов, ожидавших снаружи хижины.

- Беги! - Прошипел Аболи, теперь уже по-английски, когда они с Хэлом подхватили упавшего раба и бросились во весь опор к воротам. Ни у одного из них не было времени выразить свою благодарность или облегчение при виде другого. Это придет позже. А пока им просто нужно было выжить. У Аболи была панга, которую забрали у одного из охранников, убитых Амадодой, и он передал ее Хэлу, как эстафетную палочку, не сбиваясь с шага. К тому времени, как они добрались до ворот, рабы уже высыпали из хижины Хэла и кричали - "Мы свободны! Мы свободны! - к людям из других хижин. Хэл выругался себе под нос, потому что всякая надежда на внезапность исчезла, и теперь они могли надеяться только на то, что внезапное восстание рабов послужит им отвлекающим маневром.

Он услышал позади себя крик и грохот выстрела из мушкета. В суматохе они с Аболи каким-то образом провели свой небольшой отряд прямо мимо казарм, где спали надсмотрщики, и теперь по их следу шел постоянно растущий отряд. Кто-то крикнул - "В конюшню! Мы их оседлаем! - Но даже если бы кто-то из их преследователей вместо этого бросился за лошадьми, все равно оставалось все больше и больше тех, кто следовал за ними по пятам и приближался. Раздался еще один выстрел, и один из Амадодов закричал от боли и упал на землю, смертельно раненный.

‘Не останавливайся, Гандвэйн!- Крикнул Аболи. - Мы ничего не можем для него сделать.’

Хэл ничего не ответил. У него не хватило бы на это дыхания. Из-за его спины послышался залп мушкетной пальбы - вероятно, это был ответ на бешеную беготню рабов внутри частокола. Хэлу они были безразличны. У него было достаточно причин для беспокойства, чтобы поставить одну ногу перед другой. Мышцы его ног горели, грудь тяжело вздымалась, он был близок к концу привязи. А потом впереди он увидел высокое строение, вырисовывающееся из темноты,и внезапно его дух воспарил. Надежда еще оставалась!

***

В личном форте Лобо Юдифь сдалась и согласилась надеть подвенечное платье, которое, судя по грязи, плесени и даже тому, что выглядело как кровавые пятна, размазанные по выцветшей шелковой ткани, служило уже несколько раз, но не так давно. Хотя ей было неприятно признавать это, логика Канюка была неоспорима. Пока она была рядом с правителем этого частного королевства, была надежда. Если она доведет себя до рабства, ее не будет.

Но затем она услышала взрывной треск, который сразу же распознала как выстрелы - несколько отдельных выстрелов, а затем, в ударах, которые неуклонно увеличивались в громкости, звук залпов, сопровождаемых растущим числом орудий. На мгновение ей пришло в голову, что она, вероятно, единственная невеста во всей Африке, способная с такой точностью расшифровывать случайные звуки битвы.

Но даже если невесты не могли понять, что происходит, Канюк мог это сделать. - Оставайся здесь, - сказал он. ‘Ради твоей же безопасности. Я собираюсь посмотреть, что происходит.’

И снова ей пришлось увидеть силу его аргументов. Кто бы ни победил, женщина в шелковом платье с глубоким вырезом будет изнасилована с такой безжалостной жадностью, что гиены, съевшие Энн, покажутся ей ручными.

***