Уилбур Смит – Золотой лев (страница 68)

Хэл указал вперед, и Аболи сразу понял, что он имеет в виду. Потому что по обе стороны подъемного моста, ведущего в загон носорога, возвышались каменные столбы ворот. А еще там была лебедка, которая наматывала веревку, поднимавшую подъемный мост вверх и вниз. Хэл бросился к нему и начал рубить веревку, в то время как Аболи и Амадода образовали вокруг него защитную стену.

Хэл прекрасно понимал, что щиты из шкур животных не смогут защитить от мушкетных выстрелов, но повторяющееся сочетание проливного дождя и палящего солнца, казалось, сплавило и укрепило волокна веревки, и перерезать ее было делом самого дьявола. Снова и снова он опускал лезвие панги на веревку. Не далее чем в двадцати ярдах от них надзиратели перезаряжали мушкеты, из которых уже стреляли.

Откусываем концы от своих патронов.

Давай!

Высыпаем порошок в грунтовочный поддон.

Режь, черт бы тебя побрал!

Забиваем патроны в стволы.

Почти готово!

Поднимаем орудия в боевое положение.

Да!

С оглушительным грохотом, почти таким же громким, как выстрелы, деревянный подъемный мост рухнул на землю ограды, и Амадода прорвала строй и побежала по нему в темноту, к поджидающему носорогу.

Позади раздался треск отдельных мушкетных выстрелов, но ни один из них не попал в цель.

Однако они служили одной цели - разбудить носорога.

Хэл и Аболи едва не налетели на него, когда он вынырнул из темноты.

У носорога очень плохое зрение. Однако его слух и обоняние чрезвычайно остры. Поэтому он так же опасен ночью, как и днем, поскольку его самые сильные чувства одинаково хорошо работают в обоих случаях. И независимо от времени суток, носорог - это одинаково проклятый, вспыльчивый, злой зверь.

Возможно, он не видел, как Аболи размахивал мечом, но наверняка слышал, как он кричал на него на языке лесов, и, возможно, понял, что это был за вызов, потому что он вскинул голову, отвечая на вызов Аболи своим великолепным рогом, который был почти пять футов длиной, и бросился прямо на него. Аболи в последний момент отпрыгнул в сторону, перекатился по грязи и снова вскочил на ноги, гибкий, как пантера. Огромный зверь переломал бы все кости в теле Хэла, если бы тот не бросился в сторону, растянувшись в грязи, когда носорог пронесся мимо, а ноздри Хэла наполнились его затхлой вонью.

Носорог рванулся по обожженной грязной земле невероятно быстро для своих размеров и продолжал идти мимо разбегающейся Амадоды к подъемному мосту, где первый из преследователей забежал в загон. Теперь, слишком поздно, они поняли, что на них надвигается гибель, и повернулись, чтобы попытаться отступить, но напор людей позади них сделал невозможным побег.

Топот ног носорога по доскам подъемного моста звучал в ушах людей Лобо как звук самой судьбы. Самец опустил рог и пронзил копьем одного молодого человека прямо в живот, пронзив его насквозь. Носорог остановился, словно сбитый с толку тяжестью, которую он нес на своей голове. Он фыркал и хрюкал, вращаясь вокруг своего окровавленного рога, торчащего на три фута из спины юноши. Он опустил голову вниз, в отчаянии колотя ею по земле и раскачиваясь из стороны в сторону, но, как бы он ни старался, носорог не мог убрать оскорбительный предмет.

Один из людей Лобо закричал –«Сейчас!» - и дюжина копий пронеслась сквозь мрак, каждая из них попала в зверя, и каждая из них отскочила от его похожей на доспехи шкуры, служа только для того, чтобы разбудить его и заставить снова двигаться, вспахивая линию плоти, костей и золота, убивая и калеча, втоптывая тела в землю, подбрасывая людей в воздух, как бык подбрасывает собак на приманку.

Мушкеты снова выстрелили, но и они ничего не сделали с носорогом, а только подстегнули его к еще большей ярости, и внезапно он с бешенством понесся к хижинам стражников и частоколу рабов, разбрасывая и топча людей на своем пути.

Хэл, Аболи и оставшиеся в живых Амадода оказались одни в пустом загоне, между ними и фортом Лобо не было ничего. Они побежали обратно через подъемный мост, но тут Хэл остановился, одной рукой схватив Аболи за руку, а другой указывая на форт, говоря - «Смотри! Все эти люди на бойницах…».

Хэл скорее почувствовал, чем увидел эту африканскую ухмылку. - Они смотрят вниз на носорога, наблюдая, как топчут их друзей.’

‘Да, и мне нравится, что их там нет. Но они оставили три стороны форта совершенно без охраны.’

Они побежали вокруг дальней стороны форта, все еще невидимые. Восстание рабов, каким бы кратковременным оно ни было, доставляло Хэлу больше удовольствия, чем он смел надеяться. Они были уже в тридцати шагах от форта, между ними была лишь полоска открытой земли и явно неохраняемая стена, когда Аболи сказал – « Я не сияю, как белая ракушка на пляже, как ты».

Хэл и слышать об этом не хотел. - Я должен быть первым, Аболи’ - сказал он, потому что не мог и не хотел идти мначе, чем впереди. Он взял у Аболи веревку и крюк и перекинул их через плечо. Затем он засунул пангу за пояс. Хэл посмотрел на луну и ждал, пока очередной клубок облаков не поплывет по ней, как галеон по морю.

И тут появилось облако. Это должно было произойти сейчас.

Он побежал по неровной земле к форту, а затем бросился на холодную, побеленную глиняную стену. Он был невысок для человека, привыкшего лазить по мачтам, и Хэл знал, что почти долетит до самого верха, если только крюк зацепится и его звук не привлечет стражников с их сталью и дробью.

Его уши напряглись, прислушиваясь к звукам в кустарнике в поисках человеческих голосов. Ничего. Люди на дальней стене пребывали в блаженном неведении о грозящей им опасности. Хэл вышел из тени, чувствуя, как колотится сердце, и оглянулся на Аболи, который кивнул ему. Взяв веревку, Хэл взмахнул крюком раз, другой, третий, а затем швырнул его вверх и перебросил через стену.

Осторожно, медленно он потянул крюк назад, поморщившись от мягкого царапанья, которое он сделал на стене, но дальше он не продвинулся, по крайней мере, один коготь зацепился за нее. И это было все, что нужно Хэлу. Он полез наверх. Как только веревка оказалась у него в руках, он оказался на вершине стены, низко пригнувшись к парапету, держа пангу наготове. Приложив левую руку ко рту, он издал зов ночного ястреба, который был сигналом для Аболи и Амадоды следовать за ним. Хэл пробежал вдоль стены, низко наклонился и, оглянувшись через плечо, увидел, что Аболи и его люди уже на вершине стены.

Но тут какой-то человек на дальней стене случайно отвернулся от кровавой бойни внизу, увидел темные фигуры, бегущие по ней в дальнем конце двора, и закричал в тревоге. Мушкет треснул, выплевывая пламя в ночь, когда Хэл увидел несколько ступенек, ведущих вниз во двор, где из темноты вынырнул один из людей Лобо, его клинок сверкнул, когда Хэл вывернулся из-под него и вскинул свою пангу, взяв человека под левую руку. Затем он ударил его правым кулаком в лицо, уронив на землю, и повернулся обратно к скоплению палаток и глинобитных зданий у северной стены.

- Гандвэйн! - Завопил Аболи. Хэл повернулся, инстинктивно парируя удар второго нападавшего, который мог бы пробить ему бок между ребер. Он шагнул внутрь, ударив рукоятью своего ножа в лицо нападавшему, заставив его пошатнуться, когда другой меч метнулся к его лицу, и он отбросил его в сторону, полоснув своим собственным клинком по шее человека, даже когда тот шагнул вперед. Аболи сделал три выпада, затем убил человека одним ударом в шею, а затем Хэл услышал, как Канюк проскрипел его имя, указывая мечом на Хэла над головами других людей. И все же люди Лобо стояли у него на пути, и шотландец не мог добраться до Хэла, как Хэл не мог вступить в бой против него.

Как раз в этот момент раздались два выстрела, прямо позади него и так близко, что у него зазвенело в ушах, и двое людей Лобо, оба вооруженные мушкетами, упали с крыши на пол двора.

Хэл оглянулся, чтобы посмотреть, откуда стреляли, и радостно закричал. Ибо там стояла Юдифь!

Юдифь слышала топот ног по крыше над своей головой и знала с абсолютной, непоколебимой уверенностью, что Хэл пришел за ней. Она сразу же сбросила платье, которое собиралась зашнуровать, и вернулась в парусиновые штаны мертвого юнги, потому что если она собиралась спасаться бегством через африканскую саванну, то знала, что будет для нее полезнее.

Она подбежала к двери своей комнаты и выглянула во двор. Хэл стоял прямо перед ней, но спиной к ней, а Аболи - рядом с ним. Вокруг них были знакомые лица Амадодов, их лица светились ликованием прирожденных воинов, которые были по-настоящему живы только тогда, когда каждая следующая секунда могла принести им смерть.

Один из людей Лобо лежал на полу прямо перед ней. В мертвой руке он держал саблю, а за поясом - два пистолета. Джудит взяла один из пистолетов, выпрямилась, прицелилась в мужчину на крыше футах в сорока от нее и выстрелила. Еще до того, как он коснулся земли, она потянулась за другим пистолетом и повторила процесс.

Теперь Хэл стоял прямо перед ней и радостно выкрикивал ее имя. Аболи и Амадода двинулись вперед. Бои шли прямо по всему горному комплексу Лобо, но именно этот складывался в их пользу.

Канюк, как всегда, прикидывал свои шансы. Он почувствовал, что ситуация повернулась в пользу Кортни. В таком случае его первая мысль, помимо спасения собственной шкуры, должна была быть о Бальтазаре Лобо. Став смертельным врагом принца Джахана, Канюк нуждался в могущественных друзьях, и если он не сможет завоевать расположение Лобо, обеспечив ему невесту, то сделает это, спасая его тощую старую шею.