Уилбур Смит – Золотой лев (страница 51)

***

Хэл вытер пот со лба и сделал все возможное, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Вдоль одной стороны рынка стояла крытая трибуна с двумя рядами скамеек, приподнятых достаточно высоко, чтобы самые богатые покупатели могли с некоторым комфортом наблюдать за происходящим. На полпути к этой трибуне была сооружена специальная ложа для султана и нескольких избранных гостей, чтобы они могли сидеть, укрывшись от посторонних глаз. Хэл тем временем прятался среди простого люда и сброда, толпы из нескольких сотен человек, теснившихся в неосвещенном открытом вольере под ярким полуденным солнцем, и все они кричали, толкались и вертелись, изо всех сил стараясь получше разглядеть рабов, когда их выставляли на продажу. Стоящий лицом к неуправляемой толпе, настоящий невольничий блок выглядел как короткий пролет из четырех ступенек, если смотреть сбоку. Раба, которого продавали, вели на верхнюю ступеньку, чтобы дать покупателям самый лучший обзор. Аукционист стоял на второй ступеньке, время от времени поднимаясь на третью, если ему нужно было увидеть участника торгов в самом конце толпы. Внизу стояли два самых крупных и мускулистых раба аукциониста, оба с длинными тяжелыми дубинками, которыми можно было бить любого, кто был достаточно глуп, чтобы спрыгнуть и попытаться убежать.

Хэл был примерно в двух третях пути от фронта. Он не брился с тех пор, как покинул Занзибар в ту ночь, когда похитили Юдифь, и к тому же его волосы свободно свисали на лицо. В то же время он был одет в самые роскошные наряды, какие только у него были, с намерением представить из себя человека убогого поведения и нравственности, у которого, тем не менее, были деньги, чтобы потратить их на дорогой пошив одежды. Другими словами, кто-то вроде работорговца.

К его великой ярости, Аболи был оставлен на корабле Риверса "Ахилле" вместе с Большим Дэниелом и достаточным количеством кровожадных людей из «Золотой ветви», чтобы помешать пирату и его команде бежать и оставить Хэла в затруднительном положении, если что-то пойдет не так.

‘Мне очень жаль, старина, - сказал Хэл, - но ты слишком узнаваем, и наша связь слишком хорошо известна. Если тебя заметят, то мое присутствие будет немедленно обнаружено. Мистер Тромп будет моим компаньоном на этот раз. Так будет безопаснее.’

Конечно, Хэл знал, как и Аболи, что было бы гораздо безопаснее, если бы он не сошел на берег, а оставил Риверса, чтобы купить Юдифь и привезти ее обратно на свой корабль. Но ему было невыносимо думать о том, что она столкнется с испытанием быть проданной в рабство без утешения в его присутствии, и он не верил, что Риверс не выкинет какой-нибудь трюк. В конце концов, он был вором по профессии. Было бы глупо не предположить, что если бы он мог украсть Юдифь, то сделал бы это.

А потом, после того как один бедняга за другим были проданы, аукционист вызывал последнюю и лучшую вещь, выставленную на продажу в тот день, и называл имя Джудит, описывая ее таким образом, чтобы порочить и клеветать на нее, даже называя Хэла как отца ребенка ... и вот она стоит на площадке с веревкой на шее и связанными за спиной руками, так что у нее нет никакой возможности прикрыться или защитить свою скромность от злобных взглядов мужчин, которые видят в ней не более чем предмет для торговли и последующего использования.

Хэла переполняла ярость, более сильная, чем та, которую он когда-либо испытывал. Кровь стучала у него в висках, зрение, казалось размытым, когда опустился красный туман, а дыхание стало тяжелым и хриплым. Он был близок к берсерку, сражаясь с безумием, которое в очень редких случаях охватывало его в пылу битвы, и уже был готов в одиночку атаковать сцену, когда почувствовал, как сильная рука схватила его правую руку чуть выше локтя.

‘Не надо! - Зашипел на него Тромп, а потом снова: - Не надо! Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты хочешь сразиться с ними всеми. Но ты должен быть терпеливым. Пусть Риверс сделает то, что должно быть сделано. Если ты сейчас привлечешь к себе внимание, все будет потеряно.’

Хэл почти не слышал того, что говорил Тромп. Но физической сдержанности и звука его голоса было достаточно, чтобы сдержать его, пока ярость немного не утихла.

Так что Хэл сдержал свое тело и голос. Он приказал себе не паниковать, когда торги начались и цена взлетела вверх, даже не кивнув аукционисту на Риверса, потому что пират сказал, что подождет немного, прежде чем начать свою игру. Но Хэл смотрел прямо на Юдифь и мысленно кричал - "Я здесь, моя дорогая. Не беспокойся. Все будет хорошо. Я здесь!

На невольничьем аукционе были уличные мальчишки, как и везде на Занзибаре - они пытались продать голодным зрителям грязные фрукты, или обчищали карманы тех же самых людей, или просто потакали их любопытству, ибо только публичное обезглавливание могло соперничать с великим невольничьим аукционом, как аттракцион для любого уроженца Занзибара.

Один из мальчишек, однако, не сделал ни малейшей попытки выманить у кого-либо деньги - ни через торговлю, ни через воровство. Он также не был поглощен продажей, хотя время от времени бросал грустные взгляды в сторону Юдифь Назет. Вместо этого он полностью сосредоточился на одном человеке. Ибо у него были свои приказы, и они были ясны. - Что бы он ни делал и куда бы ни пошел, следуй за ним. И не спускай с него глаз, пока он, или ты, или вы оба не покинете гавань и не уплывете с этого острова.’

И одного взгляда в глаза человека, который отдавал ему приказы, было достаточно, чтобы убедить мальчишку – даже если он и не был так склонен с самого начала – следовать его приказам в точности.

Грей убедил принца Джахана, что он должен искать Кортни в толпе. - ‘Это правда, что Канюк знает Кортни даже лучше, чем я, - сказал он. - Но одного вида этого монстра в маске будет достаточно, чтобы отвлечь толпу, заставить людей говорить и, возможно, даже привлечь внимание к нашей истинной цели. Я известен как человек, который всегда интересуется самой прекрасной человеческой плотью. Я торгую уже много лет, и никто не удивится, увидев меня. Я, конечно, достаточно хорошо знаю Кортни, чтобы узнать его. И даже если я этого не сделаю, это не имеет значения. Потому что я планирую обнаружить нашу цель, даже не глядя в толпу.’

И вот теперь он сидел в первом ряду крытой трибуны, рядом с капитаном султанской гвардии, наблюдая за женщиной Назет, а ставки за нее поднимались все выше и выше. Грей был почти готов сам сделать ставку, потому что, Клянусь Аллахом, она была красивой женщиной и вполне могла соблазнить мужчину отказаться от удовольствий, которые могли принести молодые парни. Но он смотрел на нее не как покупатель или потенциальный любовник. У него была очень конкретная цель, и для этого он должен был твердо смотреть на ее хорошенькое личико.

Юдифь не позволяла унижать себя людям, которые были немногим лучше животных. Она была благородной крови и имела генеральское звание. Она сохранит свое достоинство и свой дух, как бы ни старались эти твари отнять их у нее. Но, о, как же ей хотелось увидеть Хэла и узнать, что он пришел, чтобы быть с ней и спасти ее от этих мучений. Потому что он обязательно придет, она это знала. Как бы ни была велика опасность, он все равно будет там. Но где именно?

Он будет замаскирован, сказала она себе. Поэтому ищи то, что не может быть скрыто. Глубокие, цвета морской волны глаза, гордый изгиб носа, то, как он держится, словно молодой король. Ищи то, что ты любишь в своем мужчине.

И тут она увидела его. Там, в толпе, два глаза, которые поймали ее и удержали, и она сразу поняла, потому что чувствовала в самой глубине своего существа, что они могут принадлежать только тому мужчине, которого она любит. Поэтому она оглянулась и улыбнулась, совсем чуть-чуть, потому что не могла скрыть радости, которую чувствовала в своем сердце.

И тут консул Грей тоже улыбнулся и, проследив за взглядом Юдифи Назет, увидел высокого, смуглого, неопрятного мужчину, одетого в неуместно нарядный сюртук - одежду аристократа на теле дикаря. Затем он увидел профиль этого человека и выражение его глаз, когда тот смотрел на Юдифь, повернулся к капитану стражи и, делая все возможное, чтобы казаться занятым не более чем обычной беседой, сказал - Это капитан Кортни. А теперь скажи своим людям, чтобы они пошли и забрали его.’

Канюк, стоявший в дальнем конце вольера принца вместе с рабом, который теперь сопровождал его повсюду, прячась в тени, чтобы публика не была встревожена его присутствием, также заметил Хэла Кортни в толпе. Но ведь они с Хэмишем Бенбери прекрасно знали, где находится Кортни, и догадались о том, что он задумал, уже через несколько часов после того, как "Ахиллес" вошел в Занзибар во время вчерашнего вечернего прилива.

Бенбери и Канюк вчера поздно вечером были поглощены разговором с владельцем "Трес Макакос", когда Риверс вошел и заказал бутылку рома. Три капитана, все они были знакомы друг с другом, потому что все они были сделаны из одной ткани, вступили в разговор, и когда Риверс перешел ко второй бутылке, а затем и к третьей, они установили, что он приехал на Занзибар, чтобы купить раба. И не просто какого-нибудь раба, а фантстический приз султана.