Уилбур Смит – Золотой лев (страница 53)

Грей нашел его через несколько минут. Убедившись для проформы, что принц цел и невредим, Грей задал вопрос, который его действительно беспокоил – « Кортни у вас?» - спросил он.

Капитан отрицательно покачал головой. - ‘Нет. Мои люди заметили, что он стоит именно там, где вы сказали. Они отправились туда. Но тут вспыхнул пожар. К тому времени, когда они добрались до места, где стоял Кортни, он уже исчез.’

- Значит, он сбежал вместе со всеми остальными, кто покидал ограду.’

Капитан стражи отрицательно покачал головой. - ‘Нет. Мои люди уже искали его. Они наблюдали за толпой ... пока они были еще в ограде, когда они уходили, на улицах после этого. Они нигде не могут найти Эль-Тазара.’

‘Тогда мне придется найти его, - сказал консул Грей и задумался, но вслух ничего не добавил, Потому что от этого зависит мое будущее процветание.

Карета с грохотом остановилась, дверца распахнулась, и на пороге появился Канюк. – Выходи! - прорычал он.

Юдифь нахмурилась. Канюк закрывал ей большую часть внешнего мира, но то, что она видела, не имело никакого отношения к дворцу.

‘Где я нахожусь? - спросила она.

Канюк ничего не ответил. Вместо этого он просто сказал - "Возьми ее.’

Он отступил в сторону, и на пороге показались еще двое мужчин - один белый, другой африканец. Они сделали движение, чтобы сесть в экипаж. Юдифь поспешно отошла от них, открыла противоположную дверь и выскочила наружу …

Прямо в объятия другого мужчины. Он поймал ее и держал так, словно она была не больше обузой, чем ребенок. Она испуганно вскрикнула, но он просто перекинул ее через одно из своих плечей и, крепко держа, побежал по большой брусчатке вниз по деревянному понтону, который, как заметила Юдифь, плавал по воде. Затем человек прыгнул в воздух и приземлился на небольшой дощатый настил, похожий на миниатюрную палубу на корме баркаса. Как только его ноги коснулись лодки, мужчина закричал - "Тащите, ублюдки, тащите!’

Грей вернулся в свой дом, позвал слуг, дал каждому из них список имен, принадлежавших всем, от респектабельных торговцев коврами до откровенных преступников, сказал им, где можно найти имена из их списков, а затем отправил их через весь Занзибар. Тогда он тоже вышел на улицу, хотя люди, которых он искал, были самыми известными в городе, а не отбросами, которых искали его слуги.

Богатые купцы и оманские аристократы, с которыми беседовал Грей, мало что могли предложить ему в поисках капитана Кортни. Но когда слуги вернулись в дом, один или двое из них получили ценную информацию. Это привело его к некоторым новым именам, а от них - к определенному кварталу города. А потом консул Грей узнал, что случилось с Кортни и что должно было случиться с ним очень скоро. Он на мгновение задумался, не вмешаться ли ему самому, но понял, что это был бы бесполезный и, возможно, даже фатальный жест. Чтобы добиться нужного ему результата, Грею требовалась помощь.

А раз так, то он вполне может пойти к тому человеку, который сможет предложить самую лучшую помощь. И с этой мыслью Грей отправился во дворец принца Джахана.

***

Хэл пришел в себя и открыл глаза. Он ничего не видел. Он попытался заговорить, но не мог говорить. Затем он почувствовал, что бандана туго стянута вокруг его головы, и почувствовал во рту вкус кляпа. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его руки и лодыжки были связаны. Короче говоря, он был совершенно беспомощен.

Однако он мог слышать и обонять, и этих двух чувств было более чем достаточно, чтобы сказать ему, что он находится в месте, где воняет собаками и их грязью, и что где-то совсем рядом рычит собака, судя по звуку, большая.

Хэл почувствовал, как его тело пронзила волна необузданного страха. Если собака нападет на него, он ничего не сможет сделать. Он услышал крики где-то рядом, а затем более отдаленный звук лая. Это разозлило собаку, и за ее хриплым рычанием последовали крики человека, пытавшегося заставить ее замолчать, щелканье кнута и серия возмущенных собачьих визгов.

На мгновение-другое все стихло, и в относительной тишине мысли Хэла переключились с непосредственного окружения на людей, которые привели его сюда. Должно быть, Риверс предал его. А какое еще может быть объяснение? И тут до него дошло последнее воспоминание перед тем, как он потерял сознание - обернувшись, он увидел, что Тромп исчез.

Я был таким чертовым дураком! Почему я этого не видел? Тромп привел меня к Риверсу, и, конечно же, эти двое должны были составить против меня заговор!

Когда тошнотворное чувство предательства скрутило его внутренности, Хэл услышал приглушенный звук мужского голоса за дальней стеной или дверью, сопровождаемый нарастающим крещендо криков и приветствий. Хэл не мог точно разобрать, что именно говорил этот человек, но, очевидно, это была какая-то вступительная речь. На мгновение ему показалось, что он все еще на аукционе рабов, что он следующий на площадке. Но этот звук отличался от того, что раздавался на аукционе - он исходил от меньшего количества людей в более ограниченном пространстве. Затем шум внезапно поднялся снова – Хэл понял, что дверь, должно быть, открылась, – собака снова начала лаять и рычать, ее безумие было еще сильнее, чем прежде, и совершенно не затронуло более отчаянные крики ее владельца или проводника и повторяющиеся щелчки его хлыста. Внезапно послышался треск дерева, повернулся ключ, и собака внезапно исчезла из того места, где сидел Хэл, но он слышал, как лай и рычание удвоились за дальней стеной и дверью, а радостные крики стали еще громче.

Собачий бой! - Подумал Хэл. Но какого черта я здесь делаю?

Прежде чем он успел придумать ответ на этот вопрос, Хэл почувствовал, как чьи-то руки схватили его и подняли на ноги. Он сделал бессмысленную попытку закричать в знак протеста, затем откинулся назад и ударился о стену, но люди, державшие его, не ослабляли хватки, пока он брыкался и извивался, используя всю свою силу, чтобы подчинить его себе.

Хэл прекратил свою борьбу. Теперь он уже ничего не мог поделать - гораздо лучше было бы поберечь свои силы на тот случай, когда он сможет использовать их лучше. И снова он почувствовал страх, тот самый, который возникает, когда не знаешь, что ждет впереди, а потом представляешь себе самое худшее. Но он не хотел, чтобы эти люди видели его слабость, и поэтому изо всех сил старался подавить панику, прежде чем она поглотит его. Он замедлил дыхание. Он отбросил все отвлекающие факторы, позволив своему разуму сосредоточиться, как глазу, смотрящему в подзорную трубу. Он думал об океане и о своем корабле. И тогда он подумал о своем отце, который подвергся самым гнусным и бесчеловечным страданиям, но каким-то образом перенес всю боль и унижение, сохранив свое достоинство и честь, вплоть до самой своей смерти. В этом ужасном воспоминании был пример, которому Хэл теперь должен следовать. Он никогда не сдастся, пока его сердце все еще бьется в груди, как корабельный флаг на ветру.

Он почувствовал, как кто-то схватил его за руки и перерезал путы. Когда его правая рука упала на бок, левая была вытянута вперед, железное кольцо было зажато вокруг запястья, и внезапно его рука стала тяжелой из-за цепи, к которой это кольцо было прикреплено.

И снова первые волны страха пробежали по самым дальним уголкам сознания Хэла, словно вода, набегающая на песчаный пляж. - ‘Я Кортни, - сказал он вслух, скорее для себя, чем для людей в этом месте. Ответа не последовало. Люди вокруг него не понимали, что он сказал, или, скорее всего, им было все равно.

Шум снаружи достиг кульминационной какофонии человеческого и животного шума, а затем был отпущен и, после последнего раунда аплодисментов и свиста, успокоился до низкого гула мужской беседы. Собачий бой закончился.

Хэл почувствовал рывок своей цепи, и его повели вперед на несколько шагов, а потом сильно толкнули вниз головой, так что он чуть не согнулся пополам – должно быть, это была дверь, через которую прошла собака, – и вдруг его незрячий мир наполнился ревом толпы. Он уловил в воздухе запах свежей крови и невольно вздрогнул, стараясь не представлять себе бойню, которая только что разыгралась на потеху народу. Затем он услышал что-то еще, гораздо ближе к себе. Рядом с ним боролся какой-то человек, и его приглушенный протестующий рев смешивался с проклятиями стражников, пытавшихся одолеть его.

-«Ваши превосходительства, господа!» - Тонкий, высокий голос церемониймейстера, говорившего по-арабски, прорезался сквозь низкий рев толпы, как крик муэдзина над переполненной рыночной площадью. - Приготовьтесь удивляться! Обратите внимание на соревнование, подобного которому мы вам еще никогда не давали. Отсюда нельзя бежать. Здесь невозможно спрятаться. Здесь может быть только кровь!’

Хэл услышал голос, говоривший - "Вот, возьми это",- и в его правую ладонь была вложена рукоять сабли. Он взял ее и держал, слыша голос Аболи в своей голове, говорящий так же, как он говорил, когда Хэл был его учеником. - «Не сжимай рукоять крепко, как дубину, Гандвейн, ибо это делает саблю тяжелым, мертвым оружием. Твой захват должен быть легким, чтобы контроль исходил от твоих пальцев. Таким образом, сабля может стать текучим продолжением твоей руки».