Уилбур Смит – Золотой лев (страница 55)

"Пусть он сейчас умрет", - безмолвно взмолился Хэл, глядя в затянутое тучами небо.

Его глаза обшаривали арену, словно надеясь найти там ответ, но не встретили ничего, кроме моря враждебных, незнакомых лиц. Вместе с ним на ринге стояли еще четверо мужчин - все они были вооружены и смотрели прямо на него, словно вызывая на поединок. И тут Хэл увидел глаза ребенка, полные слез. Они казались ему знакомыми, но он был так ошеломлен всем происшедшим, что никак не мог их вспомнить, да и вообще, что мог делать ребенок в таком месте? Хэл попытался сосредоточиться на том, что, как он знал, было правдой и реальностью, и на том, что он должен был сделать. И вот, с трясущимися руками, он протянул руку, взял пропитанный кровью шелк, закрывающий глаза Тромпа, и снял его.

- Мне очень жаль’ - пробормотал Хэл. - Господи, мне так жаль ... мой друг.’

Глаза Тромпа, казалось, слегка обострились и сосредоточились на Хэле. Затем они потускнели, как будто над ними образовался ледяной клубок. Он наклонился вперед, и Хэл поймал его. Он развязал узел на затылке голландца и вытащил кляп. Казалось неправильным позволить ему умереть, не имея возможности говорить, не имея возможности проклинать Хэла за то, что он убил его.

Но слов не было слышно. Хэл опустил своего друга на землю и сквозь слезы поднял глаза, чтобы увидеть четырех вооруженных людей, стоящих вокруг него.

- Отведите его обратно в конуру, - сказал церемониймейстер. Двое мужчин подняли Хэла на ноги, и когда он снова выпрямился во весь рост, то посмотрел в толпу и отчаянно закричал - Я все еще жив! И что теперь, черт побери? Что теперь, вы, безумные ублюдки?!’

Толпа ответила ему свистом, непристойными жестами и швырнула в его сторону полусъеденные мясные кости и черствые куски хлеба. Но затем их презрительные крики сменились тревогой. Люди бежали к выходам. Даже люди, охранявшие Хэла, в панике озирались по сторонам. И тогда он понял причину, по которой рота вооруженных солдат, по меньшей мере, тридцать человек, вошла во двор, где находился боевой ринг, и пробилась сквозь толпу, нанося удары дубинками и даже ножами всем, кто попадался им на пути. Охранники Хэла развернулись и бросились бежать, и он уже собирался последовать за ними, но, оглядевшись в поисках выхода, понял, что уже слишком поздно. Он был полностью окружен войсками. Затем человек, чей шлем с плюмажем и великолепная униформа выделяли его, как их командира, вошел на грязный, запачканный кровью и экскрементами ринг и сказал - "Капитан Кортни, пожалуйста, пройдите со мной. Его Высочество магараджа Садик-Хан-Джахан желает познакомиться с вами.’

Хэл пробыл в своей камере всего несколько часов, когда его навестил принц Джахан. Хэл готовился к жестокому допросу, но первый вопрос Джахана застал его совершенно врасплох.

‘Ваш соотечественник, - начал принц, - тот, что зовется Канюком, всегда ли у него были нравы свиньи, даже когда он был человеком?’

Хэл сделал измученную попытку рассмеяться. - ‘Он родился вероломным, коварным негодяем. Это у него в крови.’

‘Да, я так и думал. Он украл Юдифь Назет. Это меня злит, потому что она была моей собственностью ...

- Она никому не принадлежит. Она - свободная женщина.’

‘Совершенно очевидно, сэр Генри, что это не так, - заметил Джахан. - В настоящее время она находится в плену у Канюка на корабле, плывущем на юг. Это моя вина. Мне следовало бы знать это лучше. Я видел, как он предал своего бога ради денег. У человека, который это сделал, нет ни чести, ни стыда. Если бы он был мусульманином и было известно, что он предал Пророка, да благословит его Аллах Всеведущий и Всемилостивый, таким образом, то если бы он умер тысячу раз, этого было бы недостаточно. Но ты совсем другой. Ты сражался за своего бога.’

- За моего Бога, за свободу и за женщину, которую я люблю.’

Джахан печально вздохнул и кивнул головой. - ‘Ах, я не могу винить тебя за это, Эль-Тазар. Она - королева среди женщин. Она была здесь, в моем гареме, и ее красота затмевала даже моих лучших наложниц. Нет, не бойся, я не осквернял ее, хотя испытывал такое же сильное искушение, как и любой другой живой человек.’

‘А почему - нет? Ты мог бы ее изнасиловать. Что же тебя остановило?’

‘Это хороший вопрос. Ибо вы, конечно, правы. В этих стенах и даже за их пределами я могу делать все, что захочу. Итак, о чем же именно я думал? - Принц на мгновение задумался, а потом сказал - «Мы с ней разговаривали. Я сказал ей, что жду, пока тебя схватят. Я сказал, что заставлю ее отдаться мне, потому что если она этого не сделает, то умрет и она, и ты. Она, конечно, не беспокоилась за себя, потому что она такая же храбрая, как и любой другой мужчина. Но она не хотела бы, чтобы ты страдал из-за нее.’

- Так вот как тебе нравится соблазнять женщин, угрожая расправой, если они откажут тебе? - в голосе Хэла звучало презрение. - Я не знаю, что это такое.’

Поза Джахана, которая прежде была исполнена благородного дружелюбия, внезапно стала холодной, как лед.

- ‘Ты либо очень храбрый, либо очень глупый человек, раз сделал такое предположение, потому что я мог бы убить тебя за это.’

‘Я не сомневаюсь, что вы все равно убьете меня, если это то, чего вы хотите, - сказал Хэл.

‘Да’ - согласился принц. - ‘Но что бы вы там ни думали, я не тот человек, который гордится властью над жизнью и смертью, как это делают некоторые. Я также не получаю удовольствия от того, что причиняю боль женщинам или заставляю их подчиняться моей воле. Например, женщины моего гарема принадлежат мне. Они существуют, чтобы угодить мне, это их функция, и они должны ее выполнять. Но я не бью их и не угрожаю им, и вы можете быть уверены, что другие всегда ревнуют к той, кто является моей избранницей, и желают, чтобы они, а не она, пользовались моими благосклонностями. Поэтому мне не доставило бы никакого удовольствия навязываться Юдифи Назет, и хотя я возмущен поражениями, которые она нанесла войскам, посланным против нее, я не испытываю к ней ненависти за это. Я уважаю ее. Хотя она и женщина, но сражалась как настоящий воин. Если бы она погибла в бою, я бы радовался. Но я пришел к выводу, что если бы я взял ее с угрозами или насилием, то был бы самым униженным человеком.’

‘Это прекрасная речь, я уверен. Но все же ты поместил ее в блок работорговцев.’

‘Это был вопрос необходимости - способ заставить тебя вернуться на Занзибар. Я хотел, чтобы ты оказался здесь, передо мной, где я мог бы увидеть эту Барракуду, которая обращалась с моими кораблями, как с беспомощными сардинами. Я хотел, чтобы ты сражался с одноруким монстром, которого я создал. Я думал, что это меня развлечет. - Принц выглядел почти жалким, как будто искал сочувствия у Хэла, когда сказал: - Знаешь, человеку в моем положении трудно найти что-то новое, чтобы развлечь себя.’

‘А потом твой монстр предал тебя.’

‘Да, это так. Так что теперь ты можешь оказать мне большую услугу, убив его.’

‘Сначала я должен его найти.’

‘Я могу тебе помочь, - сказал Джахан. - Канюк в сговоре с другим англичанином по имени Бенбери.’

- Я его знаю, он капитан корабля под названием "Пеликан", - сказал Хэл. - ‘Но он же не англичанин. Он шотландец.’

‘И это не одно и то же?’

‘Нет, вовсе нет.’

- Хм’ - сказал принц, удивленный тем, что узнал что-то новое. - ‘Во всяком случае, один из членов команды этого Бенбери был схвачен, когда мы совершили налет на таверну, где нашли тебя. Его убедили рассказать нам все, что он знал о планах своего хозяина.’

‘Ночью я слышал крики, - сказал Хэл.

- Убеждение часто дает такой эффект. Похоже, капитан Бенбери и Канюк надеются продать твою женщину португальцу по имени Лобо. Я знаю этого человека. У него есть золотая жила. Я могу доставить тебя туда.’

- Как?’

‘Ты уедешь через три дня. Ты отправишься в путешествие, которое не принесет тебе никакого удовольствия, но это также единственный возможный способ приблизиться к Лобо. Если ты попытаешься напасть на него, то потерпишь неудачу. Если ты нанесешь светский визит, он прогонит тебя или просто убьет. Но есть один способ попасть в его шахту, хотя ты можешь пожелать этого не делать. Ибо он работает с людьми, пока они не умрут. И поэтому ему всегда нужны новые люди».

Хэл пожал плечами, как будто ему было все равно. - ‘Я знаю, что такое принудительный труд. У меня есть следы хлыста, чтобы доказать это. Я могу выжить.’

‘Может быть, и так, - сказал Джахан, - но сначала ты должен добраться туда. И это будет нелегко, потому что человек, который возьмет тебя, с радостью убьет тебя первым.’

‘Мне кажется, ты больше хочешь, чтобы умер я, а не Канюк, - сказал Хэл.

- Фу! - Принц Джахан был похож на человека, который заказал целую серию явно восхитительных блюд, но обнаружил, что каждое из них на вкус еще хуже предыдущего. - ‘Я хочу, чтобы вы все ушли, все вы, англичане, шотландцы ... все вы одинаково нежелательны в моих глазах. В течение часа тебя посадят на корабль. Что касается того, кто из вас умрет и когда, то это уже не мне решать. Пусть воля Аллаха будет вашим судьей ...’

***

На следующий день после невольничьего рынка Мосси сидел в капитанской каюте "Золотой ветви", стоявшей на якоре у берегов Занзибара, достаточно далеко от города, чтобы избежать любопытных глаз. Его плечи были поникли, а голова опущена, когда он рассказывал историю, прерванную не одним взрывом слез. - ‘Я должен был что-то сделать. Госпожу Юдифь увезли, капитан Генри закован в цепи, а мистер Тромп мертв. Но я не знал, что делать!’