Уилбур Смит – Золотой лев (страница 50)
- Тромп уверяет меня, что они будут стоить много сотен, даже тысяч фунтов.’
‘Я в этом не сомневаюсь. Но моя шея стоит еще больше.’
‘Так что же нужно сделать, чтобы твоя шея почувствовала, что получает должное вознаграждение?’
Риверс посасывал трубку, обдумывая этот вопрос. Он откинулся назад и посмотрел на небо, выдыхая в ночной воздух струю табачного дыма. Затем он снова повернулся к Хэлу и сказал: - Я возьму эти реликвии. И я возьму тот корабль, на котором они прибыли.’
- Но ведь «Делфт» стоит пятьсот гиней!’
- "Делфт" украден, не так ли? Ты сам мне так сказал. Тромп тратил все свои деньги на реликвии. Если он не может позволить себе даже поесть, то уж точно не в том положении, чтобы покупать эту прекрасную каравеллу.’
- Как Тромп оказался на корабле - это его дело, а не мое.’
‘Пока ты не придешь его продавать. Ведь если бы кто-нибудь узнал, что ты продаешь судно, принадлежащее голландскому флоту, захваченное в то время, когда Англия и Голландия были в мире, тебя бы повесили за пиратство, не так ли?
Точка зрения Риверса была хорошо понята, но все же Хэл не хотел уступать всем его требованиям. Но затем, словно прочитав его мысли, Риверс сказал - "Успокойся, парень. Я вижу, что тебе не нравится, когда такому рыцарю, как ты, приходится торговаться с таким старым пиратом, как я. Но подумай вот о чем - тебе не нужны реликвии, и тебе не нужен корабль. Но ты действительно очень хочешь свою женщину. Итак, если ты обмениваешь две вещи, которые тебе не нужны, на одну, которую ты желаешь, неужели это действительно такой плохой бизнес?’
- Возможно, и нет, - согласился Хэл.
‘В любом случае, я рассматриваю твое предложение только потому, что однажды потерял одного человека.- Риверс вылил остатки мадеры в свой бокал и допил вино, погрузившись в собственные мысли. - ‘Как ее зовут, эту твою женщину?- наконец спросил он.
‘Юдифь.- Звук ее имени был пыткой для собственных ушей Хэла, а его вкус - мучением для самой его души.
- Хорошая женщина, правда?’
‘Лучшая, что когда-либо живших.’
- Самое лучшее, что может быть у мужчины, - это хорошая женщина, которая его любит, - сказал Риверс.
"Ей-богу, - подумал Хэл, - у этого старого ублюдка все-таки есть сердце. Но этот редкий момент сентиментальности вскоре прошел, потому что следующее, что сказал Риверс, было - "Как ты планировал заплатить за нее? Она обойдется в кругленькую сумму, если она так хороша, как ты говоришь.’
- Ты уже знаешь ответ.’
- Как так?’
- Вы рассказывали о моих успехах в Эфиопской войне. Я захватил много арабских дау со всевозможными грузами на борту. Как вы уже сказали, я сын и наследник сэра Фрэнсиса Кортни. И хотя мы можем спорить, был ли он преступным пиратом или честным капером, нет никаких сомнений в его успехе в своих предприятиях.’
‘Тогда это все, что мне нужно знать. Так что мой ответ - Да, капитан Кортни. Я поеду с тобой на Занзибар. А когда я доберусь туда, то куплю тебе твою женщину.’
***
О продаже на невольничьем рынке самых лучших и дорогих его образцов говорил весь Занзибар, ибо, как с гордостью говорили себе жители города, нигде больше во всей Африке – а может быть, и во всем мире – не выставлялось на аукцион столько человеческой плоти такого высокого качества. За день до великого события Юдифь отвели в барак, где рабов заперли в крытом загоне, как скот, прежде чем выставить на продажу. Она как-то странно привыкла к гаремным костюмам, которые ей дали носить, пока она была пленницей принца Джахана, но теперь с нее сняли всю одежду, кроме крошечного передника, который хлопал перед ее половыми органами, предлагая голое притворство скромности. Ее руки были связаны за спиной, недоуздок, привязанный к веревке, накинут на голову, и она была выведена на ринг для осмотра толпой торговцев, которые осматривали товар перед продажей.
Джудит была вынуждена стоять неподвижно и молча, пока грубые руки ощупывали ее грудь, словно женщины, пробующие овощи на рынке. Она сидела согнувшись пополам, широко расставив ноги и выставив зад в сторону торговцев, чтобы они могли видеть ее самые интимные места. Мужчины даже раздвинули ей губы и осмотрели зубы, как будто это были зубы лошади.
Все это время она вспоминала разговор, который они с Хэлом вели с Аболи однажды ночью на «Ветви». Разговор зашел о том, что они пережили в качестве пленников и рабов голландцев в Капской колонии. - Ты знаешь свою проблему, Гандвейн? Ты всегда хотел драться. Но первое, что должен усвоить раб, - это то, что он ничего не добьется, если будет сопротивляться. В лучшем случае хозяева тебя выпорют. В худшем - они посадят тебя в клетку, или в ящик, или в яму в земле и оставят там под палящим солнцем, или под муссонным дождем, пока ты не умрешь или не усвоишь урок. Так что не доставляй им такого удовольствия. Ничего не говори. Терпи их жестокость, их оскорбления, их отношение к людям как к чему-то меньшему, чем к животным. Терпи, чтобы ты жил и твои дети жили. И молись, чтобы однажды ты был свободен.’
Поэтому Юдифь терпела и молчала. Она высматривала Хэла в толпе, не зная, действительно ли ей хочется, чтобы он был там, просто чтобы знать, что он идет за ней, или же это будет слишком тяжело для них обоих - видеть ее униженной таким образом. Но это было тяжело, так горько, и хуже всего было то, что хотя мужчины, которые осматривали ее, свободно говорили о том, что они видели, как будто она была просто еще одним бессловесным животным, она слишком хорошо понимала многих из них.
Еще девочкой Юдифь сопровождала отца в дипломатических миссиях не только в Венецию, но и во многие другие великие дворы Европы. Будучи молодой, обладая природным даром к языкам, она кое-что усвоила, а в некоторых случаях и довольно свободно владела несколькими европейскими языками, а также амхарским и арабским, которые были ее частью по рождению. Но теперь ее понимание было проклятием, потому что она знала, когда голландец говорил своему другу - "А ты знал, что эта корова носит теленка? Да, и отродье белого человека к тому же.’
Один португальский купец спросил другого - "Почему султан продает такую черную драгоценность? Если бы она была моей, я бы привязал ее к своей кровати!’
‘До меня дошли слухи, что это своего рода месть, - последовал ответ. - ‘Вы можете сказать, что она высокородная, посмотрите на ее красивые руки, нигде на них нет мозолей. Говорят, что ее личность будет раскрыта, когда ее поставят на площадку. Они говорят, что одно ее имя будет стоить десять тысяч серебряных рупий.’
‘Тогда кто же она, царица Савская?’
‘Мне все равно, как ее зовут, я бы взял ее в любой день недели.’
А потом, в один из моментов, когда она была согнута пополам и полностью обнажена, раздался арабский голос, говоривший - "Она не была обрезана, посмотри на ее губы и на ее бутон, который все еще цел. Так что она все еще испытывает удовольствие. А другой отвечает - "Это стыдно и нечисто, когда они кричат и стонут, но такие женщины отчаянно нуждаются в мужчине. Чем чаще их берут, тем они счастливее.’
‘Так ты сделаешь за нее ставку?’
- Зачем тратить деньги? Такая женщина отдаст себя тебе просто так!’
Она провела ужасную, беспокойную, полную слез ночь. Утром ей дали миску пшенной каши, затем на нее вылили ведро воды, и скучающая толстая африканка средних лет смазала жиром ее кожу, чтобы она засияла так, что Юдифь вдруг почувствовала себя почти благодарной за нежную заботу, которую девушки проявили, готовя ее к встрече с принцем.
Часы тянулись медленно. Постепенно загон, где ее держали, прямо за самой торговой площадкой, опустел, и рабов одного за другим уводили на продажу. Она слышала голос Оманского аукциониста, говорившего по-арабски, когда он описывал каждый новый товар и призывал покупателей увеличить свои ставки. Затем к ней подошел африканец, сам раб аукциониста, схватил веревку, висевшую у нее между грудей, и повел к колоде. Внезапно она поняла, что аукционист говорит о ней, говоря: "А теперь, уважаемые господа, у меня есть драгоценный камень, который я могу вам предложить, собственность самого султана Садик-Хана Джахана, которую он захватил, когда она была достаточно глупа и горда, чтобы поверить, что может тайно шпионить на Занзибаре. Эта женщина - генерал Юдифь Назет!’
Из толпы участников торгов и зрителей вырвался вздох, сопровождаемый возбужденным гулом болтовни, так что аукционисту пришлось кричать, чтобы его услышали - "Она - гордость неверного народа Эфиопии, бич правоверных, убийца тех, кто любит Бога ... но наш великий султан смирил ее и теперь, в своей бесконечной щедрости, предлагает ее любому мужчине, который захочет ее заполучить.’
Раздалось громкое приветствие, и аукционисту пришлось подождать, пока оно утихнет, прежде чем он продолжил - ‘Но это еще не все. Эта женщина - не просто мстительная демоница. Она шлюха, шлюха, которая открыла свои ноги мужчине и приняла его семя внутрь себя. Теперь она носит ребенка, которого продают вместе с ней ... ребенка английского морского капитана Генри Кортни, которого люди называли Эль-Тазар, ибо, подобно Барракуде, он безжалостно убивал, нанося удары по кораблям правоверных. Господа, следующий предмет на аукционе - генерал Юдифь Назет!’
И вот под одобрительные возгласы, свистки, непристойные предложения, выкрикиваемые на бесчисленных языках, Юдифь вывели из загона и вывели на площадь, чтобы продать.