Уилбур Смит – Золотой лев (страница 49)

‘Мой квартирмейстер, Мистер Даулинг, и его люди несут гранаты, сэр Генри, и с радостью акинут их на ваш корабль.’

То ли чугунные шары, то ли стеклянные бутылки, наполненные черным порошком и подожженные фитилем, эти взрывающиеся бомбы могли шокировать, ослепить и сжечь экипаж "Ветви", и Хэл с тревогой переглянулся с Аболи.

‘А когда ваши люди будут бегать по палубе, как куры с лисой в курятнике, мои ребята выведут из строя ваш руль.’

При этих словах многие из людей Риверса радостно закричали, ликуя от перспективы выиграть себе такой приз, даже не выходя в море.

Будь он проклят, если позволит Риверсу так угрожать ему, не получив ответа.

‘Вы забываете о пушках, которыми раньше командовал мистер Тромп, на "Делфте", - сказал он. - ‘Не говоря уже об убийцах на двух моих пиннассах, которые нацелены прямо на вас, капитан Риверс. Поэтому давайте согласимся, что мы оба можем причинить друг другу очень много вреда. А теперь, когда мы это сделали, возможно, вы захотите узнать, почему я здесь.’

Риверс на секунду задержал взгляд на Хэле, пока над заливом стояла тишина. Затем он рассмеялся. - Ей-богу, ты, должно быть, сын Фрэнки. Он был таким же хладнокровным негодяем, как и ты. И не смотрите на меня так высокомерно, мастер Кортни. Вы можете называть себя "Сэр", и я уверен, что ваш отец носил с собой причудливые письма, подписанные самим королем Чарли, в которых говорилось, что он может выстрелить в любого голландца или португальца, который ему приглянется. Но правда в том, что он брал корабли ради денег, сокровищ и всего остального. Он был пиратом, как и я.’

‘Мой отец был человеком чести, сэр, рыцарем - Наутонье храма ордена ...

‘Бла-бла-бла! - Риверс резко оборвал его. - ‘Твой отец был чертовски хорошим моряком и еще лучше разбирался в чужих кораблях. А теперь, когда я смотрю на него, держу пари, что ты взял этот корабль у другого человека. Отрицай это, если можешь ...

‘Я взял его у человека, который заслужил его потерять.’

- Ха! Разве не все они такие? - Риверс посмотрел на Хэла. - Дерзкий молодой щенок, не так ли, мальчик? Бьюсь об заклад, что ты разозлил многих мужчин вдвое старше себя настолько, что они захотели твоей смерти.’

‘И все же здесь я все еще жив.’

‘Да.. - Капитан Риверс затянулся трубкой. - А теперь ... у меня был долгий и трудный день, и я очень хотел бы лечь в гамак и немного отдохнуть в тени, как и положено любому здравомыслящему человеку, когда на солнце так жарко, как сейчас. Так почему бы тебе не сказать своим ребятам, чтобы они возвращались на корабль, а я прикажу своим ребятам вернуться на берег? Никакого ущерба не нанесено, никто не пострадал. А что касается тебя, сын Фрэнки, то разве этот орден, к которому ты принадлежишь, Кортни, запрещает употреблять крепкие напитки?’

‘Я рыцарь, а не мусульманин. Так что да, я выпью с тобой, - согласился Хэл, пытаясь сдержать улыбку.

‘Хорошо, тогда приходи сюда на закате. Один. Тогда и поговорим. Вы скажете мне, чего вы хотите ... потому что если бы вы чего-то не хотели, то наверняка не были бы здесь. И я скажу тебе, получишь ты это или нет.’

С этими словами Риверс вытащил свой меч из песка, сунул его обратно в ножны на левом бедре и, повернувшись спиной к Хэлу, зашагал по пляжу.

***

Факелы были воткнуты в песок, и их пламя мерцало и плясало на теплом ветру. Два кремневых пистолета Хэла были заряжены, а его шпага уютно лежала в ножнах. Если капитан Риверс задумал предательство, то Хэл погибнет, сражаясь как сам дьявол.

Как его и просили, он пришел один, к большому огорчению Аболи и других офицеров. Но за то короткое время, что Хэл был знаком с капитаном Риверсом, он узнал достаточно, чтобы быть уверенным, что пират будет действовать по-своему или вообще не будет действовать. И вот они сидят вдвоем за маленьким столиком на берегу, а между ними бутылка мадеры и пара хрустальных бокалов - все это когда-то принадлежало португальскому капитану, чей корабль затонул на рифе к югу от острова. Над ними простирался бесконечный небесный свод во всем своем великолепии. Звезды сверкали на ночном небе, как драгоценные камни, и Хэл подумал, смотрит ли Юдифьна те же самые созвездия, или она заперта в каком-то темном, безвоздушном подземелье, где ни днем, ни ночью не видно неба?

- Значит, Тромп пытался захватить ваш корабль, да? - спросил капитан пиратов, наполняя стакан Хэла ромом.

- Пытался и не смог, - согласился Хэл.

Аболи, Тромп и Большой Дэниел стояли рядом с баркасом у самой кромки воды. Пинассы вернулись к «Ветви», и Хэл был уверен, что если каноэ Риверса появятся снова, мистер Тайлер сможет выбить их из воды прежде, чем они успеют попасть под его ружья. Что же касается людей Риверса, то Хэл никого не видел, хотя и знал, что они должны быть где-то там, в темноте.

- Однако с тех пор Тромп доказал мне свою полезность, - сказал Хэл. - Он огляделся по сторонам. Единственными признаками жизни были маленькие крабы, бегающие по песку, и редкие взрывы смеха людей, которые развлекались где-то за растительностью позади них.

- ‘Как вам известно, сэр, мои враги отняли у меня кое-кого. - Эти слова были почти слишком болезненными, чтобы произнести их. - Кто-то очень близкий моему сердцу. Я верну ее, капитан, и убью тех, кто ее похитил. Но я не могу сделать это сам.’

В течение следующих нескольких минут Хэл рассказывал историю захвата и похищения Юдифи. Он объяснил, что она будет выставлена на продажу на следующем большом невольничьем рынке в Занзибаре и что единственный верный способ вернуть ее - это купить ее, но что он не может быть покупателем.

Риверс задумчиво выслушал то, что он хотел сказать, а затем спросил - "Почему ты так уверен, что она будет на рынке, когда ты скажешь?’

‘Мои люди и я получили эту информацию от консула Грея.’

‘Тот самый человек, который предал тебя в самом начале?’

‘Тот самый.’

‘Тогда почему ты должен верить ему сейчас? Разве тебе не приходило в голову, что эти разговоры об аукционе могут быть просто приманкой, чтобы заманить тебя в ловушку?’

‘Конечно, но тогда я спрашиваю себя - какая разница? У меня может быть очень маленький шанс вернуть себе любимую женщину, если я пойду на рынок, но у меня нет никаких шансов, если я этого не сделаю.’

‘И как же я в это ввязываюсь?’

‘Я хочу, чтобы ты сделал за нее ставку от моего имени. Ясно, что я не могу быть замечен в торгах, и никто из известных мне людей не может общаться со мной. Но между тобой и мной нет никакой связи – и никто за пределами этого острова об этом не знает. Насколько я понимаю, ты знаком с торговцами на рынке.’

‘Так и есть.’

- И что Занзибар - это по крайней мере одно место, где тебя не разыскивают за твои преступления.’

‘Я старался не обижать его правителей, и пока это так, я могу свободно ходить туда. Как ты уже понял, Кортни, Занзибар - это закон сам по себе. Мировые законы там не действуют. Думай об этом, как о большом базаре. Там можно купить все, что угодно и почти кого угодно. Ну, это ты уже знаешь. Ты собираешься купить свою собственную женщину.’

- Или ты для меня.’

‘А какая у меня может быть причина для этого, зная, что мне не будет никакой пользы быть связанным с тобой? Я не против рискнуть своей шкурой, Кортни. Если бы я это сделал, меня бы здесь не было. Но мне нравится делать это на выгодных условиях.’

Хэл посмотрел на Риверса, который сидел, откинувшись назад, и курил свою трубку. Он знал, что ничего не добьется, если будет умолять или казаться слишком отчаянным. Он должен был сохранять спокойствие, и не важно, как жестоко каждая секунда, проведенная вдали от Юдифи, разрывала его сердце.

- Тромп когда-нибудь говорил с тобой о торговле религиозными реликвиями?- спросил он.

Риверс кивнул. - ‘Да, очень долго. Он говорит, что паписты заплатят целое состояние за любую старую татуировку, которая, как они утверждают, принадлежала Иисусу или Деве Марии. И на этот раз я склонен ему верить. Я видел всех паломников, которые выстраивались в очередь, чтобы увидеть мощи святого Иакова в Компостеле. Может быть, это просто старые куриные кости, насколько им известно. На таких дураках можно заработать кучу денег. Жаль, что Тромп так и не смог этого сделать. Я мог бы взять свою долю.’

‘Ты все еще можешь, - сказал Хэл. - Когда Тромп попытался захватить мою «Золотую ветвь», он и его люди умирали от голода. Видишь ли, он не мог позволить себе должным образом прокормить свой корабль до того, как покинет Батавию, потому что растратил – или, как ему казалось, вложил – все свои ресурсы на изготовление религиозных реликвий. Поэтому, когда я взял «Делфт», я нашел в его трюме бочки, набитые реликвиями. Там были сосуды со слезами Девы Марии, фрагменты Истинного Креста, даже несколько крайних плотей, которые, как говорят, были взяты у нашего Спасителя во время его обрезания. Я не мог заставить себя торговать такими мошенническими вещами, но я не сомневаюсь в их ценности для того, кто это сделает. И поэтому я готов отдать тебе весь груз, если ты сделаешь за меня ставку на Занзибаре.’

‘Ты хочешь сказать, что мне недостает морали?’

‘При всем моем уважении, капитан Риверс, все ваше существование говорит об этом.’

‘При всем моем уважении, капитан Кортни, ты говоришь через свою задницу. Ты прав, я бы с радостью продал эти реликвии иезуитам, паломникам, самому проклятому папе, если бы он их купил, ибо я считаю католическую веру делом рук Антихриста и сделаю все, что в моих силах. Я сражался за парламент во время войны и сделал это потому, что ненавидел Стюартов не только как тиранов, но и как папистов. Так что я получу эти твои реликвии, продам их и с чистой совестью и пожну свою награду. Но реликвий недостаточно.’