Уэсли Чу – Судьба (страница 46)
– Хм… спасибо.
Девочка вдруг хихикнула и бросилась бегом обратно в пагоду. Нянька пожала плечами.
– Акийя застенчива и коварна.
И добавила:
– А цветок ядовитый.
Цисами немедленно бросила его и нахмурилась.
– Значит, так?
Следующей показалась Акиана. Она выглядела точь-в-точь как Акийя – такие же глаза, вздернутый носик, поджатые губы. Но если первая сестра, с ее скромной улыбкой и вежливым поведением, источала сладость, то Акиана хмурилась. Она держала в руке нечто вроде тупого жестяного ножа. Многих знатных детишек начинали учить боевым искусствам в этом возрасте. Девочке, вероятно, впервые дали оружие. В любом случае ребенок не сумеет проткнуть кожу, все равно чем.
Акиана наставила нож на Цисами и топнула ногой.
– Это мой дворец, ты, мерзкая желтозубая тварь! Я, воинственная принцесса зеленой пагоды, изрежу тебя на кусочки и скормлю своей кошке!
– Акиана такая бойкая, – сказала нянька. – Ты будешь делать все, что захочется маленьким госпожам, пока они не пойдут спать. В случае крайней необходимости позвони в колокол. Следи, чтобы дети не пострадали. Их безопасность стоит твоей жизни. Поняла?
Цисами кивнула. Оставшись одна, она осторожно приблизилась к пагоде и заглянула внутрь – и тут же воинственная принцесса ткнула ее в бедро.
– Ах ты мерзкий поросенок, – прорычала Цисами, потом вспомнила свое место и быстро закрыла рот, но было уже поздно.
Девочки смотрели на Цисами разинув рот. Вероятно, впервые в жизни на них кто-то повысил голос.
– Я прошу прощения, госпожи. Пожалуйста, не гневайтесь на меня. – И Цисами бросилась к ногам двух четырехлеток.
Такого унижения она еще не переживала.
Девочки захихикали. Акиана взревела и снова бросилась на Цисами. Некоторое время та поиграла с Акианой, поворачивая ее в разные стороны безболезненными шлепками, а затем опрокинула соплячку носом в землю.
– Ой!
Но, к ее удивлению, девчонка не расплакалась. Она вскочила и опять накинулась на врага. Та почувствовала некоторое расположение к Акиане.
Акийя тем временем уцепилась за левую ногу Цисами и просто ездила на ней верхом. То и дело она пыталась воткнуть компаньонке длинное гусиное перо в подмышку – в «щекоталку», как она выражалась.
До вечера Цисами возилась с двумя маленькими чудовищами; день выдался утомительный, но, как ни странно, не худший. Впрочем, оказалось, что маленький ребенок все-таки может проткнуть кожу тупым ножом, если хорошенько постарается.
Глава 23. Солнце под Лагуной
За палаткой Сали, пробиваясь сквозь свист ветра, мелодично зазвонили гонги. Она осталась сидеть неподвижно, скрестив ноги, закрыв глаза и положив руки на колени ладонями вверх. Указательный палец левой руки замкнулся в кольцо с большим пальцем, на правой руке то же самое сделал средний палец.
Сбоку что-то зашуршало.
– Сядь, – велела она.
– Тебя вызывают, – сказал Хампа.
Вообще-то предполагалось, что ученик тоже медитирует.
– Оставайся здесь.
Капитан «Ханы» придумал для Сали особый сигнал, которым мог ее вызывать. Поначалу Сали оскорбилась. Она не собачка, чтобы прибегать по свистку. К концу первого дня на борту «Ханы» она уже была рада, что ей назначили сигнал, и потребовала, чтобы капитан сделал то же для Хампы и Даэвона. Тот отказался. Прибегать по свистку полагалось только Сали. Видимо, это считалось большой честью.
Хампа (которому никак не давалась медитация) дотошно следовал правилам и обладал острым чувством справедливости. Сали подумала: эти благородные черты, вероятно, когда-нибудь его погубят. А может быть, она стала слишком язвительна с возрастом. Некогда она тоже честолюбиво мечтала о высоком. Но военный искусник неизбежно становится циником.
Гонг зазвучал опять. Хампа заерзал. Он нервничал, если нарушались правила. Любовь к порядку – хорошая черта… для трехлетнего ребенка. А Броски Гадюки часто действовали на грани допустимого.
Сали вновь сосредоточилась. В последнее время она беспокоилась из-за Хампы. Бросков Гадюки осталось двое. На Хампе, ее ученике, лежала обязанность возродить секту. Сали сомневалась, что он справится. Ей казалось, что она плохо обучила его и, следовательно, обрекла секту на вымирание. Сали со стыдом думала, что именно ей суждено пресечь нить.
Гонг зазвонил в третий раз.
Она всем телом ощущала волнение ученика.
– Хорошо, Хампа, я схожу и узнаю, что нужно капитану. А ты ступай к тренировочному чучелу и отрабатывай прием, который я тебе показала. Не оттопыривай локти, как утка.
Хампа поднялся и был уже на полпути к выходу, когда Сали открыла глаза. Она никуда не торопилась. Сали встала и потянулась. На холоде она еще острее чувствовала возраст и слабеющее здоровье. Здесь, в Подлинной Мерзлоте, сила убывала с каждым днем. Сали надела меховую шубу, которую ей продал один из матросов, и вышла из шатра.
Она шагала по длинным деревянным мосткам, ведущим на нос «Ханы». Поначалу она с опаской отнеслась к плаванию на громадной глыбе льда, тем более что видела, как постоянно набегающие волны откалывают от нее куски. Капитан уверил Сали, что бояться нечего. Ледовые баржи постоянно сбрасывают лед.
– А что будет, если сбросить слишком много? – поинтересовалась она.
– Мы снимем с остатков корабля мачты, весла и постройки, а потом соберем всё заново на свежевырубленном куске льда, – ответил капитан. – Здесь, в Подлинной Мерзлоте, дерева мало, зато льда сколько угодно.
Гениально.
Сали стало нехорошо в то мгновение, когда суша скрылась из виду и она внезапно оказалась в окружении бесконечной пустоты. Вода была такой же бескрайней, как ясное небо над головой, – и то и другое было пусто. Сали чувствовала себя крошечной травинкой посреди океана зелени. Здесь, далеко на севере, ночь выцвела, и они путешествовали в непроходящих сумерках. Дни сливались один с другим, а «Хана» все глубже заходила в хаос медленно дрейфующего льда.
Поскольку делать было нечего, Сали большую часть времени медитировала или учила Хампу. Хоть она и сомневалась, будет ли он когда-нибудь достоин звания, которое она носила, Сали обучала своего воспитанника так же прилежно, как родного сына. Они бились в поединках, проделывали упражнения, разминались. Даже после трех лет обучения этот парень был неуклюж, как престарелый бык.
Сали нашла ученика чуть выше на мостках – он атаковал глыбу льда топором и палицей. Это было его излюбленное оружие, известное под названием «сварливая парочка». Броски Гадюки редко выбирали «парочку», зато она выгодно скрывала недостатки Хампы.
Он описывал топором и палицей круг, прежде чем внезапно броситься вперед и нанести несколько ударов по ледяному чучелу. Действовал он слегка неуверенно, однако довольно чисто. На ногах у него как будто камни висели, но в целом двигался Хампа тоже неплохо. Удары были недостаточно четкими и быстрыми, но… ладно. Зато оригинальность и умение творчески мыслить – ниже среднего. Хампа вроде бы соответствовал всем требованиям, но, если присмотреться, становилось ясно, что туловище у него слишком выдавалось вперед, ноги стояли слишком широко, спина была слишком напряжена…
«Я придираюсь», – подумала Сали. И все же она не могла спокойно смотреть на его локти. Хампа по-прежнему оттопыривал их, как крылья. Прямо-таки напрашивался на удар.
Хампа наконец заметил наставницу и с улыбкой спросил:
– Ну как?
– Неплохо…
Сали поколебалась. Нет, не стоило врать.
– Приклей локти к телу!
Она пошла дальше, мимо палаток и ящиков с грузом, мимо кухни и столовой, пока не достигла лестницы, ведущей в большое деревянное здание, которое занимало переднюю часть айсберга. Под ним находилось огромное гребное колесо, еще три таких же – по бокам и сзади; с их помощью управляли баржей.
Капитан ждал Сали на мостике, глядя в огромный телескоп, который он медленно поворачивал из стороны в сторону.
Когда Сали не медитировала и не занималась с Хампой, то проводила время с капитаном и командой. Сали и капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль быстро подружились, признав, что оба опытны – каждый в своей области. Капитан, как и большинство матросов, был хаппанин, а хаппане считались близкими родственниками катуанцев.
У хаппан некогда была своя орда, которая кочевала по обширной Травяной тундре на северо-западе. Две орды веками то сталкивались, то торговали; они так часто сражались, что почти сроднились. Кровная вражда между катуанцами и хаппанами вошла в легенды, о ней складывали длинные баллады и песни, исполняемые под бой военных барабанов. Потом катуанцам надоели стычки, и они пожелали объединиться. Минули три поколения, прежде чем хаппанские флаги были повержены, а люди приглашены к очагу – под угрозой меча. Даже теперь, несколько веков спустя, между старинными племенами Катуа и пограничными кланами хаппан отношения оставались напряженными.
Как гласит поговорка, глубокие колеи имеют долгую память.
Непривычно было видеть столь пеструю команду, которая жила и трудилась на барже бок о бок. Помимо хаппан, на «Хане» плавали четверо цунарко, двое чжунцев и даже Белый Дух. В прошлом на этих людей она смотрела только как на мишени. Теперь перед ней предстало новое интересное зрелище – плавильный котел с ингредиентами со всех концов света.
Сали подошла к капитану.
– Как дела, капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль?
Тот отодвинулся от окуляра.