У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 4 (страница 65)

Безбрежный, Сперва пеленой он надвинулся бледной, Потом потемнел, Словно густоокрашенный шелк. Он землю окутал. И солнце пропало бесследно, И звери притихли. И птичий щебет умолк. Нагорные рощи исчезли, Во мраке мелькая. И черная пыль Со всех заклубилась сторон. И небо затмилось. И тьма наступила такая, Как было при хаосе древнем, В начале времен. Вздымается пыль, Закрывая лазурь небосвода, И все собиратели трав Словно канули в воду…

У Танского монаха сердце затрепетало от ужаса.

– У-кун, как же так? Ветер еще не утих и вдруг поднялся такой туман?

– Погодите! – ответил Сунь У-кун. – Прошу вас слезть пока с коня, а двое братьев пусть покараулят вас, я же отправлюсь посмотреть, что ждет нас на этой горе.

До чего же мил наш Великий Мудрец!

Он согнулся дугой и, разогнувшись, разом взлетел высоко в воздух. Приложив к бровям руку козырьком и широко раскрыв свои огненные глаза, он опустил голову и стал разглядывать, что было внизу. Ему удалось разглядеть оборотня, который сидел на краю самого крутого обрыва. Вот как выглядел этот оборотень:

Он огромного роста, Оружием весь разукрашен, И клыки, словно сверла стальные, Из пасти торчат. Он, надменный, сидит, Изрыгая отравленный чад. Словно клюв у стервятника, Загнутый нос его страшен. А глаза, как у тигра, желты и круглы. И всегда На зверей, бесенят и людей Нагоняет он ужас. Он огонь выдувает, Над дикою бездной натужась, И торчит, как седая щетина, Его борода. В дикой ярости Он завладел неприступной скалою, И железный валек Он сжимает в железной руке. Смотрит робко толпа чертенят, В беспредельной тоске, Как плюется огнем он, Как дышит смертельною мглою.

Вглядевшись пристальнее, Сунь У-кун заметил несколько десятков бесенят, которые стояли рядами слева и справа от главного оборотня, в то время как он напускал ветер и туман. Усмехнувшись про себя, Сунь У-кун подумал: «Оказывается, наш наставник тоже обладает некоторым даром предвидения. Он сразу понял, что это не обычный ветер. Так оно и есть. Вот, значит, кто здесь забавляется. Если я, старый Сунь У-кун, применю прием, который называется «Чеснок растолочь», то есть слечу вниз и начну бить его своим посохом, то, пожалуй, сразу же прикончу его. Однако расправиться с ним таким простым способом, значит запятнать свое доброе имя».

Надо сказать, что Сунь У-кун от природы был храбр и никогда в жизни не строил козней против своих врагов.

«Вернусь-ка я лучше обратно, – подумал он, – и подмаслю Чжу Ба-цзе: пусть сразится с оборотнем. Если Чжу Ба-цзе одержит победу, значит, нам повезло; если же ничего не сможет сделать и оборотень захватит его, то я отправлюсь на выручку и опять прославлюсь. Кстати, Чжу Ба-цзе стал что-то важничать, разленился и не хочет ничего делать; он очень несговорчив и к тому же обжора. Дай-ка я его надую, посмотрим, что он скажет!».

Сунь У-кун спустился вниз на облаке и явился перед Танским монахом.

– Ну, что предвещают нам ветер и туман? – спросил тот Сунь У-куна.

– Да уже прояснилось, и все утихло, – ответил Сунь У-кун.

– Ты прав, – согласился Танский монах, – стало значительно светлее и тише.

Сунь У-кун рассмеялся.

– Наставник! – сказал он. – Обычно я всегда все вижу, а на этот раз ошибся. Я утверждал, что в ветрах и туманах часто бывают злые духи-оборотни, но оказывается, что это не так.

– Почему ты так говоришь? – заинтересовался Танский монах.

– А вот почему. Неподалеку отсюда расположено селение, в котором живут добрые люди. Они варят рис и готовят пампушки из белой муки специально для монахов. Этот туман исходит от парилок, в которых готовят еду на пару.

Чжу Ба-цзе, слышавший эти слова, принял их за правду, привлек к себе Сунь У-куна и тихонько спросил:

– Брат, а ты хоть успел поесть?

– Успел, но немного, – отвечал Сунь У-кун, – овощи пересолили, и мне они не понравились!

– Тьфу! – плюнул с досады Чжу Ба-цзе. – А я наелся бы досыта, не посмотрел бы, что солоно! А стало бы невмоготу от жажды, вернулся бы и попил воды.

– А ты разве хочешь есть? – вкрадчиво спросил Сунь У-кун.