Туве Янссон – Летняя книга (страница 127)
И я все посмотрела. Мы плутали путаной вереницей ворот и калиток, поднимались по крутым лестницам и срезали путь через дворы, которые кишели детьми. Иоланда шла быстро и иногда коротко кивала, приветствуя мамаш, свисавших с лестничных перил. Когда я в манере туриста-неофита остановилась, чтобы заглянуть в узкий проулок, она меня раздраженно поторопила. Всюду роились группки ничего не делающих людей, они свистели и смеялись. Осознав, что в этом квартале я выгляжу слишком прилизанно, я сняла шляпку и спрятала в карман перчатки. Наконец мы пришли.
Низкий, почти вкопанный в землю подъезд, темная лестница.
«Осторожно, – раздался голос Иоланды, – тут дыра. Подождите!»
Зажглась спичка, я разглядела ее стройные ноги где-то вверху и, спотыкаясь, пошла следом, а чемодан все время лупил меня по коленкам. В каком-то углу мелькнула бледная Мадонна на золотом фоне, Иоланда осенила себя крестом, и на стену упали огромные тени. Еще четыре спички – и лестница превратилась в лоджию с освещенными проемами, под нами зиял черный двор.
«Постойте пока там». Она открыла дверь. Я подождала, пока Иоланда зажжет свечу на плите. «Ну вот мы и дома. – Она повернулась ко мне с неуверенной улыбкой. – Присаживайтесь у окна, пока я тут все устрою. Нет, вы ничего не найдете, позвольте я все сделаю сама».
Она открыла ставни, и огромную комнату залил теплый закатный свет. Вся Верона раскинулась предо мной, розовая и золотая, с кривой линией бледно-зеленой реки между белыми берегами. Едва слышно поскрипывали калитки и ворота, за углом завели песню, а в конце улицы ее подхватили.
«Иоланда, – выдохнула я, – у вас тут очень красиво».
«Это хорошая комната, – ответила она, – папа и мама прожили здесь всю жизнь, а до них здесь жили их родители. Это был настоящий дворец».
Позволив себе усомниться в ее словах, я тем не менее почтительно переступила через кучу хлама, который был здесь повсюду. Пустые коробки, груды одежды, комоды с выдвинутыми ящиками, битая посуда. Иоланда ловко расчистила небольшой круг на каменном полу. «Видите? Мозаика. А еще вот, видите? – Она подняла свечу к потолку. – Тут росписи». Надо же, действительно! Среди отсыревшей штукатурки я различила полустертый орнамент и женские лица. «По вечерам я часто лежу и рассматриваю их, – сообщила она. – Они составляют мне в некотором роде компанию. У них разные характеры. И они по-разному улыбаются, видите?»
«Вы очень одиноки, Иоланда?» – спросила я напрямую.
Она отвернулась к плите, немного повозилась с кастрюлями и коротко ответила: «Да. Очень».
«Но вы же часто здоровались с людьми на улице».
Она сделала презрительный жест: «Даже если так. Мне с ними плохо. Они необразованные. У них некрасивый итальянский. Без них лучше».
Я снова подошла к окну. Золото поблекло, внизу зажглись огни. На фоне неба контур города напоминал плетеное кружево.
«Ну, – резко объявила Иоланда, – вы можете приступать».
Она поставила на стол мою тарелку, убрала кучу бумаги, смахнула на пол яичную скорлупу и начала резать хлеб.
«Конечно, в „Aquila“ было бы вкуснее. А такое туристы не едят, да?» Ее голос снова звучал отстраненно и почти враждебно.
«Иоланда, – сказала я, – таких вкусных спагетти я никогда раньше не ела. А еще у меня хорошая компания – это вы».
«Ерунда», – ответила она, хотя я слышала, что она довольна.
Больше мы не сказали ничего, но молчание было приятным и легким. Она ела быстро, с отсутствующим видом и, как только закончила, встала и начала стелить постель.
«Иоланда, а где будете спать вы?» Ответа не последовало. «Послушайте, положите меня на полу. Да. Точно. Я отказываюсь…»
Она подошла к окну и строго взглянула на меня:
«Кто из нас гость – вы или я? Так вот. Это мой вечер. И я сделаю его таким, каким хочу. Обсуждать больше нечего».
Она швырнула на пол перину почти со злостью и суетилась так, словно устраивала ночлег для целого полка.
«Иоланда, можно я покурю?» Она фыркнула: «Вы слишком много говорите и спрашиваете».
«Тут вы правы. Слишком много. Иоланда, вы необыкновенная. Никогда не встречала никого, похожего на вас. Я бы тоже хотела жить в такой комнате посреди средневекового дворца, который пришел в упадок, и всем сердцем презирать порядок. Меня бы это успокаивало. Успокаивало и радовало. На вашем месте я бы ни за что не поставила петли на эту дверь».
Она посмотрела на меня так, словно я ей до оскомины надоела:
«Разве я говорила, что собираюсь это делать?»
Я откинулась назад в кресле и отпустила все мысли. Безумно хотелось спать. Поезд, на котором я приехала утром, снова тронулся в путь. Да какая разница? Здесь или там. Одной звездой больше, одной меньше. Какое, черт возьми, мне до этого дело? «
«Глупости, – ответила она. – Не поворачивайтесь пока. Я скажу, когда можно».
«Как прикажете, принцесса, – ответила я с нежностью. – Вы же в вашем собственном замке».
Наступила глубокая тишина. Черт, чем она там занимается? «Иоланда?..» – «Нет, пока нельзя. – Голос звучал оживленно и радостно. – Вы удивитесь».
И я удивилась. Она довольно ярко накрасила щеки и губы, сняла очки и убрала волосы в высокую прическу. Стоя в облаке пудры, она улыбалась и тихо напевала. «Иоланда, вы такая красивая!» Она кивнула: «Конечно. Вы меня, наверное, не узнали? А сейчас мы пойдем гулять в город». – «Гулять? Куда?» – «В город – по улицам… Пожалуйста, застегните мне… значит…»
Ее бил нервный озноб, на меня Иоланда вообще не смотрела. Я сидела за столом и наблюдала, как она мечется, надевает бусы, снимает, примеряет другие, распускает прическу, чтобы соорудить новую.
«О святые времена! – устало сказала я. – Иоланда, мы собираемся на бал? Ночь на дворе!» Меня не слышали. Лишь когда мы вышли на лестницу, она быстро ответила: «Нет, в кафе».
Улица снова сменила обличье.
Мамаши вместе с детьми исчезли, уступив место молодежи, которая перемещалась стайками или парочками шепталась по углам. Иоланда шествовала медленно, с гордо поднятой головой и дерзко смотрела на каждого встречного. За все время она не сказала ни слова, но улыбка не сходила с ее лица. Мы перемещались по улицам туда-обратно без плана. Наконец Иоланда остановилась перед большим кафе: «Сюда мы зайдем».
Держа королевскую осанку, она махнула официанту: «Два кофе. Со сливками – но немного. Не жалейте льда и не забудьте стакан воды, пожалуйста».
Она поправила подол, удобно устроилась в кресле и стала молча рассматривать приходящих клиентов. Через двадцать минут она встала, я расплатилась, и мы отправились в новое кафе, где все повторилось. Потом еще в одно. «Два кофе. Со сливками – но немного…»
Я была удивлена и слегка рассержена. Что у нее на уме? К чему весь этот театр? Зачем так пялиться на людей? Меня начали терзать смутные подозрения. Вот, оказывается, в чем дело. А я была такой наивной.
«Синьора, – начала я удрученно, – боюсь, я все же слишком побеспокоила вас тем, что осталась на ночлег. Мне жаль, что я…»
Она посмотрела на меня изумленно и со страхом: «О мадонна! Вы снова за старое. Ну что сейчас не так?»
«Все так! – взорвалась я. – Но больше всего меня устроят вы и ваша комната. Вы допили кофе?»
«Жаль, что вы разозлились, – с достоинством произнесла Иоланда и проглотила остатки сливок. – Я еще хотела попросить вас сходить со мной в „Данте“».
И мы пошли в кафе «Данте». Где снова выпили кофе.
Она сидела рядом, голодными глазами следила за всеми приходящими и уходящими и время от времени бросала на меня испуганный и умоляющий взгляд. Больше всего она напоминала ребенка, который не хочет уходить домой с новогодней елки.
Кофе и сливками я была сыта по горло, я очень хотела спать и вообще не понимала, что происходит. А еще тревожилась по поводу чемодана. Эта дверь… «Иоланда, мы уходим».
Она подчиненно кивнула.
«Вечер получился не таким удачным, как вы надеялись?» – добавила я. Не уловив двусмысленности в моих словах, она благодарно улыбнулась: «Дорогая, я очень, очень довольна. А теперь мы пойдем домой».
«Прекрасная ночь, не правда ли?» – обратилась она к шумной толпе парней у какого-то подъезда в ее родном квартале. Они рассмеялись в ответ, но без зла: «Глядите-ка, Иоланда! Где это ты была?»
«В „Данте“! Пила кофе». И она с гордостью перечислила все места, где побывала, снисходительно кивнула на прощание и пошла дальше. «Так им и надо!» – прошептала она мне на лестнице.
Тут я все поняла – и отвернулась, чтобы она не заметила, как я покраснела. Этим вечером мы побывали во всех местах, на которые раньше она смотрела только с улицы. В Италии кафе – это средоточие жизни, главное удовольствие простых людей, а для нее оно, возможно, значило еще больше, потому что она не могла ходить туда одна.
Мы вернулись в ее комнату. Я незаметно отперла замок на чемодане и оставила его открытым. Иоланда умыла лицо и больше не напоминала свою тезку с иконы в Сан-Дзено. Но блеск в глазах остался. Она поправила мое одеяло и с нежностью произнесла: «Спите. Завтра я покажу вам балкон Джульетты».
Но я его не увидела, я ушла. Утром Иоланда снова стала такой же замкнутой, как при первой нашей встрече. Она сидела и равнодушно наблюдала, как я собираю вещи. Мне было стыдно перед ней, и я не решилась попрощаться так, как мне хотелось. «Подождите!» – окликнула она меня уже у выхода, а потом достала из одного из бесчисленных ящиков помятую шелковую розу и прикрепила ее на мое пальто. После чего резко отвернулась, встала у окна и больше не произнесла ни слова.