Туве Альстердаль – Тебя никто не найдет (страница 28)

Он знал, какой период у него сейчас.

Период поддержания местного производителя путем попеременного вливания в себя виски и джина с тоником. Период, чтобы подумать о том, что может сотворить с человеком одиночество.

Самое меньшее, что можно сделать, это улыбнуться кому-нибудь в толпе.

Ноябрь

В Лугнвике на заднем плане до сих пор висел утробный рев мощных двигателей и раздавался грохот – местная промышленность все еще цеплялась за свое существование. Лесопилка была закрыта, но вдоль берега до сих пор тянулся ряд жестяных строений рядом с действующей гаванью. Возле причала стоял огромных размеров сухогруз, рядом дожидались своей отправки штабеля древесины с лесопилки в Болльста.

– Как, по-твоему, похож он на человека, которому ты могла бы доверить покраску собственного дома? – спросила Силье, одной рукой копаясь в сумочке, а второй проверяя телефон.

Эйра скептически оглядела старую деревянную лачужку, оставшуюся со времен расцвета фабрики, где нынче размещалась фирма по предоставлению малярных услуг, пытаясь найти в ней хоть что-нибудь подозрительное.

Некий диссонанс, нечто фальшивое или ускользающее.

Это было ее идеей отправиться на фирму, где время от времени подрабатывал Ханс Рунне. Куда охотнее она обсудила бы эту мысль с ГГ, но у того выдалась пара выходных. Чуть раньше сегодня она просидела со следователем из отдела по борьбе с коррупцией, чтобы разобраться, как функционирует строительная отрасль и, прежде всего, уяснить себе ее темные стороны. Читала заявления и просматривала на экране рапорты о взятках и купленных договорах. Подрядчики, которые приплачивают за то, чтобы работы велись в стороне от бдительного ока некоторых проверяющих, благодаря чему становится проще использовать нелегальную рабочую силу и тем самым заколачивать куда больше бабок. Малярная фирма в Лугнвике казалась слишком мелкой для подобных махинаций, но, разумеется, даже среди мелких фирм есть те, которые балансируют на грани законности. Например, один владелец дачи в их округе получил накладную на триста тысяч крон и обязательство заплатить за работу, которая не была выполнена, – среди всего прочего там значился обструганный вручную пол восемнадцатого века, которым, очевидно, там даже и не пахло.

В малярной фирме в Лугнвике не было ничего примечательного, но Эйра была не из тех, кто делает преждевременные выводы.

В этом смысле она сравнивала себя с одним знакомым черным псом, который крепко вцепился в палку и не желает ее отдавать.

С востока дул ветер, неся с собой запах соли и моря.

– Не думаю, что они увлекаются взятками или черным налом, – наконец проговорила она. – Во всяком случае, не слишком сильно.

– Или запирают своих работников в заброшенных домах?

– И это тоже.

– Черт побери, – выругалась Силье, – кажется, я забыла дома свой снюс.

Извинившись, она отправилась в магазин, попутно проверяя пропущенные звонки.

Эйра же осталась стоять среди машин, пытаясь вкратце обобщить то, что они только что узнали.

Хозяином малярной фирмы являлся мужчина предпенсионного возраста. Год назад его компаньон, приятель одних с ним лет, вместе с супругой переехал жить дальше на север, в Арьеплог. Их влекли к себе снега, а в Онгерманланде уже нельзя быть полностью уверенным в том, что даже в декабре удастся прокатиться на лыжах.

Так что он поместил объявление в «Крамфорсбладет», и среди прочих претендентов на него отозвался Ханс Рунне.

– Он почти ничего не умел делать, но зато умел слушать и был готов много вкалывать. Приятный молодой человек и, кстати, всегда стучал, прежде чем войти. То, что с ним случилось, – ужасно, просто в голове не укладывается. Пообещайте мне, что засадите за решетку того гада, который с ним это сделал.

Ему уже звонили из полиции, как раз после случившегося. Молодой сотрудник очень вежливо поинтересовался у него, как Хассе чувствовал себя в последнее время и не было ли у него каких-нибудь проблем личного плана. Хозяин ни о чем таком не знал, и тогда тот полицейский вежливо поблагодарил его и отключился. Никаких подозрений или намеков, которые ему теперь предъявляют эти две дамы.

– Мы платим согласно трудовому кодексу, причем, уверяю вас, далеко не все так делают. Налоги и контрольные налоговые выплаты и прочая ерунда. На мне уже висит одно дело, сглупил однажды по молодости, но дал слово жене, что больше никогда не преступлю закон. У меня отняли водительские права и посчитали дело закрытым, но раз оказавшись в вашей базе данных, уже никогда от этого не отмоешься. Вы ведь уже пронюхали про это, да? Поэтому сюда приехали? Почему бы вам вместо этого не заняться криминальными элементами, которые готовы все захапать?

Когда же он предложил позвать свою супругу и продемонстрировать им финансовую отчетность за последние пять лет, дабы они смогли убедиться, как непросто вести дело в малонаселенной местности, они вежливо отказались.

Силье вернулась со снюсом за щекой. Странно, но это делало ее еще красивее – этакая дисгармония, которая лишь подчеркивала идеальные черты ее лица.

– Есть какие-нибудь новости от ГГ? – спросила она.

– А разве у него сегодня не выходной?

– Обычно это не мешает ему отвечать на звонки, – и Силье помахала телефоном. – Уже третий раз звонок переводят на меня, а я стою как дура и не понимаю, о чем вообще речь.

Груженная бревнами фура засигналила сзади, они подождали, пока она проедет и затихнет грохот. Эйра не разговаривала с ГГ с того самого вечера, когда он заявился к ней домой в Лунде – это было два дня назад.

– О чем хоть речь-то?

– Какой-то адвокат, который постоянно звонит и шлет сообщения. Очевидно, ГГ собирался встретиться с его клиентом, который сидит в Сальтвике. Ты что-нибудь об этом слышала?

Сальтвик – тюрьма под Хэрнёсандом, одно из трех самых охраняемых заведений страны. ГГ упоминал ее, Эйра была в этом уверена. Она как раз навещала в приюте свою маму, когда он позвонил, и она вышла в коридор, чтобы ответить на звонок. Было шумно, и ей то и дело приходилось переспрашивать.

– В этой тюрьме сидит человек, который, возможно, согласится дать кое-какие показания по интересующему нас делу, – объяснила она. – Насколько я поняла, это имеет отношение к отмыванию денег, но позже ГГ, кажется, передумал копать в этом направлении.

– Как это, черт возьми, похоже на него! – Силье явно не на шутку разозлилась, Эйра даже невольно попятилась от нее. – Почему этот идиот никогда не ставит никого в известность о том, где он и чем занимается? Рыщет повсюду как волк-одиночка и ни о чем не докладывает. О какой слаженной работе может идти речь, если главный следователь считает себя умнее всех остальных! У нас вообще должен быть прокурор, который активно руководит ходом следствия, – просто пока нет в этом необходимости, потому что нет подозреваемых, – но всем известно, что именно ГГ держит почти всю власть в своих руках, и ему это позволяют!

– Я видела его позавчера, – подала голос Эйра. – Вечером. Он проезжал мимо и заехал ко мне.

– Что, прямо к тебе домой?

Еще одна полная фура захотела протиснуться к гавани. Пропуская одну машину за другой, Эйра пыталась припомнить, о чем, собственно, говорил в тот вечер ГГ.

– Он ездил в Оффе на место преступления, – сообщила она, когда снова смогла услышать свой голос в удаляющемся грохоте, – но вот Сальтвик он не упоминал. Он не говорил ничего особенного про это дело.

«Единственное, что он сказал, – подумалось ей, – что он счастлив работать со мной».

Но что еще?

Он сидел в том заброшенном доме, в тишине и одиночестве, и спрашивал себя… о чем?

Было ли это важно?

– Я не любительница подчищать за остальными, – заявила Силье, открывая дверцу машины. – Пусть ГГ разбирается с этим сам, завтра, когда вернется на работу.

Эйра заехала за матерью в приют, чтобы забрать ее на ужин домой. Персонал помог Черстин привести себя в порядок, уложить в непривычной манере локоны. Раньше мама носила другую прическу, более лихую и не такую кудрявую.

– Я накупила еды в отделе деликатесов, так что нам не придется возиться с готовкой, – сообщила Эйра.

С боязливой улыбкой Черстин пристегнула ремень безопасности.

– Но это же, наверное, дорого?

– Ну, ты же понимаешь – самые дорогие я брать не стану.

Тревога за финансы стала первым признаком болезни, еще задолго до того, как забывчивость проявила себя в полной мере. В ту пору Эйра жила в Стокгольме, поэтому ей понадобилось какое-то время, прежде чем она сообразила, что речь идет о чем-то ином, нежели о проявляющихся с годами у пожилых скупости и занудстве. Зацикленность на цене каждого товара, страшно раздражавшая Эйру, вырезанные купоны на дополнительную скидку и никому не нужные скатерти, «потому что она получила такое хорошее предложение в книжном клубе». Эта черта характера всегда присутствовала у ее матери – затаенная тревога, которая со временем только еще больше усугубилась. Черстин вполне хватало ее пенсии, как и раньше зарплаты библиотекарши, в доме никогда ни в чем не было недостатка, но речь шла не о цифрах на банковском счете. Сколько бы Эйра ни уверяла маму, что им есть на что жить и что деньги для них не проблема, все было напрасно – напротив, Черстин начинала еще больше переживать, потому что это доказывало, что на Эйру нельзя положиться. Кто знает, что ждет ее впереди, страх оказаться от кого-то зависимой, что придется клянчить, умолять и загонять себя в долги. При этом Черстин считала, что нельзя так наплевательски относиться к ценам на вещи, забывать, откуда ты родом, воспринимать свое собственное безопасное и надежное существование как данность.