Туве Альстердаль – Тебя никто не найдет (страница 27)
– Возможно, нам стоит еще разок изучить все детали этого дела, – проговорила Эйра, правда, без особого рвения. – Скорее всего, мы просто что-то упускаем. Нет таких, кто не оставляет после себя следов.
ГГ улыбнулся.
– В твоем утверждении содержатся два отрицания, которые, согласно математической логике, должны дать плюс, но, к сожалению, не в данном случае.
Эйра как-то даже не думала об этом, впрочем, нет, думала, но не так. Короче, она вообще старалась не думать о том, что он выглядит чертовски привлекательным, когда улыбается.
– Мне долго не удавалось оттуда уехать, – продолжал ГГ. – Дождь все не кончался, и я присел на старом кухонном диванчике, который там остался. Я перечитал все, что у нас накопилось. Думал, в тишине мне удастся воссоздать более ясную картину случившегося. И знаешь, что мне пришло в голову?
Почему он так смотрел на нее, испытующе, словно у нее имелся готовый ответ?
– Нет, – ответила Эйра.
– Что я счастлив расследовать это дело вместе с тобой.
Он отставил чашку в сторону. Чайный пакетик остался лежать в ней – он что, так и не притронулся к чаю? Эйра мучительно соображала, что бы такое сказать.
– Мне, наверное, уже пора, – сказал ГГ, но все равно остался стоять и простоял, наверное, целую минуту, прежде чем откашлялся. – Я хотел сказать «до завтра», но завтра у меня выходной.
Дышать было совсем не трудно, вся проблема в том, как продолжать делать это в обычном ритме.
– Я завтра тоже свободна, – сказала Эйра, – но, если надо – приеду.
Она смотрела в окно, как он идет по саду,
ГГ старше ее на двадцать лет, и он ее начальник. Он просто ценит ее работу, вот и все.
Эйра вдруг сообразила, что ее собственная машина брошена как попало на улице, и взяла ключи, чтобы переставить ее. Непонятно, какая логика руководила ею в дальнейшем, но, несомненно, она все же была. На заднем сиденье лежал еще один пакет. Почему бы не отвезти и его тоже, раз уж она все равно за рулем. После этого она отмоет и отскребет весь дом, выкинет старье и начнет новую жизнь.
Она покатила обратно к мосту Сандёбру и дальше на целую милю к северу, вдоль берега реки.
Двор усадьбы тонул во мраке, лишь в подвальном окошке горел свет. Дверь, как обычно, не была заперта, так что Эйра взяла на себя смелость без приглашения войти внутрь. И услышала, как Рикен наяривает на барабанах песню группы Queen – голос Фредди Меркьюри заполнял собой весь дом.
– Черт, ты меня напугала, – сказал он, когда она спустилась к нему в подвал. Он убавил громкость на магнитоле и отложил в сторону барабанные палочки. В гостиной теснились инструменты по соседству с двумя низкими диванчиками из дерева, когда-то купленными в кооперативе. Эйре было приятно вновь ощутить твердые подлокотники, упирающиеся ей в спину.
– Кто-нибудь в твоей семье избавлялся от «Фиата Пунто»? – спросила она, бросая ему пакет.
– Это еще что такое? – Рикен достал стопку подпорченных влагой школьных сочинений, датированных 1972 годом, те самые тетради, что валялись на заднем сиденье брошенной в лесу машины возле Жертвенного озера. Разумеется, Эйра узнала фамилию на титульном листе, еще бы, ведь Рикен с незапамятных времен был лучшим другом ее брата и ее, Эйры, первой большой любовью. Она несколько раз искала здесь Магнуса, пока тот не сел в тюрьму, и потом еще изредка приезжала сюда. Ей нравилось бывать у Рикена. Случались моменты, когда ей было наплевать на то, что у него во дворе громоздятся горы железного хлама и что она даже толком не знает, на что он живет – ей хотелось просто лежать, растянувшись на диване, и болтать о жизни. Он по-прежнему был самым неотразимым из всех, кого она знала, возможно, потому, что она продолжала видеть его таким, каким он был в юности, хотя уже не настолько диким и опасным. Однажды они даже переспали. Его тело оставалось все таким же хорошо знакомым, как тропинки, по которым она бегала в детстве. Эйра захихикала, лежа на диване. Ей на ум пришли строчки из старого детского стишка, который цитировал ГГ:
Конечно, к тому времени она уже не была ребенком, но и взрослой не стала. Рикен был неким промежуточным этапом, когда все накладывает свой отпечаток, когда мечты о любви становятся реальностью.
– Розмари Стриндлунд, – прочел он, осторожно разъединяя отсыревшие страницы. – Должно быть, это моей тетки. Она переехала жить к своему сыну в Скёвде, мой кузен, я тебе про него рассказывал, – он заколачивает бешеные бабки в игровом бизнесе, настоящий гений в нашем роду. Где ты это раскопала?
Эйра рассказала о распотрошенной машине и упомянула причину, почему она там оказалась. Рикен припомнил, что да, родня действительно возмущалась по поводу какой-то автомобильной кражи, но это было лет пять или шесть назад, как раз, когда семья разбиралась в доме дедушки с бабушкой.
– Так, значит, вот где они лежали все эти годы, – он открыл тетрадь и прочел вслух сочинение о подземном мире, который обнаружился в реке, на глубине ста метров. – Ей бы следовало стать писателем, моей тетушке Розмари. Спасибо, дорогуша. Что я могу для тебя за это сделать?
– Перестать называть меня дорогушей.
Эйра достала из холодильника банку пива. Это означало, что она останется здесь ночевать.
– Ты не мог бы порасспрашивать среди своих, узнать, кто мог бросить тачку в лесу и кто там вообще часто крутится.
– Само собой, при условии, что смогу прищучить их, когда до них доберусь.
– Нет, прищучивать их не обязательно.
– Чертова легавая, – он притянул ее к себе и поцеловал в волосы. – Останешься?
ГГ сбросил в кухне свое пальто и досадливо поморщился, заметив отваливающиеся от ботинок ошметки глины. Он разулся и вытер самые грязные места половой тряпкой.
Грязь, принесенная из дома в лесу, не оставляла его в покое, словно сам мертвец стоял за его спиной. «Перестань быть таким мелодраматичным», – приказал он сам себе.
Патетичным.
Телефон совсем разрядился – и этот туда же. Он поставил его на зарядку и, прихватив бутылку виски и упаковку с едой навынос, уселся на диван. Служебная квартира состояла из вещей, которые сами по себе ничего не значили, – чистые поверхности столов, постель средней жесткости, все куплено в «Икеа». Было что-то приятное в пребывании в подобном месте, ощущение, будто ты присутствуешь здесь лишь наполовину.
По сути, он не ночевал в своей собственной постели с того самого вечера, когда в компании Эйры Шьёдин обходил рестораны в Хэрнёсанде.
Идиотская выходка с его стороны – навестить ее в выходной день. Чем он вообще руководствовался? Служебными мотивами? Или лично-служебными?
Не тем и не другим. Он стоял там как дурак, не имея ничего конкретного за душой. Единственный плюс – он удержался и не наделал еще больших глупостей.
ГГ наполнил бокал и уставился на висевшую над телевизором фотографию в рамочке, на которой неизвестно зачем был изображен мост в Нью-Йорке.
Ему вспомнился один старый разговор, который он давным-давно вел с Эйрой в машине, когда им в первый раз пришлось работать вместе. Тогда он довольно бесцеремонно, как он теперь понимал, поинтересовался у еще не знакомого ему полицейского сержанта насчет детей. Он очень хорошо запомнил свое первое впечатление о ней. Чувство собственного достоинства пополам с дружелюбием. Редкое понимание, которое он счел взаимным. Когда он говорил, она смотрела прямо на него, словно ей были важны не сами его слова, а то, откуда они исходят.
Но вот что она тогда ответила на тот его вопрос?
Он действительно пытался вспомнить. «Да», «нет» или «наверное»? Теперь это не играло никакой роли. Ведь он больше не окажется там снова, и уж тем более в ее компании. Очередная дорога, которая осталась в прошлом.
ГГ пожалел о своем поступке, как только поднялся по лестнице отеля «Штадт».
В баре было полно людей – не протолкнуться. Уж лучше бы он лег спать или же отправился куда-нибудь еще, где половая охота ведется не столь открыто.
Он слишком устал, чтобы напрягаться, пытаясь показать себя с самой лучшей стороны. Между прочим, он уже успел тут отличиться всего неделю назад, о чем, он надеялся, никто не узнает. И вот, поди же ты, он снова здесь, а взгляд против воли скользит по сторонам.
Вон та красивая, но неинтересная, а эта слишком юная – они сторонятся тебя,