ТУТТУ – Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 2. Круг победителей (страница 3)

17

В то же время, поскольку мои преследователи проявляли колоссальную настойчивость, я размышляла даже над вариантом, что с отцом может жить Иман, отдельно от меня, без меня. Он ведь нуждался в мужском обществе, которого нас с сестрой лишили полностью. Иману требовались постоянное наблюдение врачей, отдых, нормальная жизнь в окружении родни, друзей и подруг. Но мальчик интересовал отца лишь в контексте наших отношений.

Кроме того, стоило мне сконцентрировать внимание на вопросе «что, если отдать, навязать Имана отцу?», тут же получала прямые свидетельства, что сыну грозит опасность: во-первых, вследствие желания братьев причинить мне зло и, во-вторых, из-за криминального образа жизни Мухи, особенностей его характера, импульсивно-агрессивного и безответственного.

18

Не удивительно, что длящееся противостояние отразилось на моем самоощущении и психических способностях. Перманентное напряжение от угроз смертью, жизнь без средств существования, и постоянная практика – враги и беды, как известно, располагают к духовной деятельности, – привели к череде открытий, одним из которых стало осознание: что есть, отдельно, мой ум, обладающий своим отдельным сознанием, мое тело, тоже обладающее своим сознанием, и есть Я; затем я узнала, что тело – ум, а ум -тело; что телоум; что от состояния ума зависит тело, а от состояния тела – ум; однажды увидела, все мое существо есть сознание, и единый орган восприятия, одушевленная антенна или приемопередатчик, и аватар одновременно; увидела то, что называют чакрами; и так далее можно перечислять.

Хотя вряд ли простое перечисление имеет в данном случае смысл. Названное известно каждому, об этом есть более живописные и информативные тексты. Но одно дело – прочесть, и совсем другое – узнать посредством опыта. Но и «узнав», узрев какие-то фрагменты реальности, я понятия не имею, что такое этот мир, и кто я, мы все, на самом деле, по истине. Считаю своим долгом подчеркнуть это обстоятельство.

19

Я и до Шудровых, и до Мухи с Малышом, временами просто видела, просто знала, то есть была предрасположена. Но без внешнего импульса, без необходимости спасаться и спасать, вряд ли бы набрала тот скромный каталог из свидетельств невозможного, с точки зрения повседневного знания, чудесного, что использую теперь в своем творчестве.

В детстве-юности, до замужества, я часто теряла сознание – порой без серьезного повода, чуть ли не по собственному желанию. Лишаясь чувств, погружалась в полный мрак, о котором впоследствии ничего не помнила. Думаю, именно в такие моменты рождался, прорывался тоннель между этим и другими мирами. Называю это тоннелем, но он не имеет протяженности. Он точка. Тоннель-точка. Точка.

20

В одном из моих повестей-сказок описана наковальня двух братьев – богов-кузнецов Сеппо и Тлепша2. Братья сторожат подземные миры, выход из которых – бездонный колодец – находится в пещере. В какой-то момент они сооружают наковальню и загоняют ее в колодец. Наковальня, напоминающая человеческий зуб, но с семью корнями3, один из которых длиннее другого, становится своеобразным замкóм, запирающим обитателей семи подземных миров. Новорожденный богатырь Сосруко выдергивает наковальню братьев, вновь открывая вход в другие миры…

Можно ли сравнивать выключение моего сознания с выдергиванием замкá-наковальни и последующим высвобождением, через образовавшуюся пустоту, обитателей иных миров? Не путешествовала ли и я сама по тем «подземным», и «надземным», мирам?

21

В результате частых обмороков и отсутствия малейших попыток со стороны моей матери-вдовы – матери-девы и матери-ребенка, одновременно – разобраться с очевидной проблемой дочери тоннель-точка постепенно расширялся, открывая вход в иную реальность. Само собой, имея такой запасный вход, и выход одновременно, трудно развивать концентрацию на доступном прямому восприятию этом, нашем мире. Причем, чем страшнее этот мир, чем невозможнее по тем или иным причинам жизнь в нем, тем чаще полеты в мир тот, тем шире тоннель и тем устойчивее и явственнее желание улететь и побыть; или улететь и остаться…

Хотя если говорить о возможности остаться, после первой попытки суицида, случившиеся через много лет, следующие попытки прорваться туда можно считать ненастоящими. Они, очевидно для меня, имели другую природу и шли от бесов; можно говорить так же, что происходили по наущению проклятого4…

22

Иногда мне кажется, прокля́тый – это профессия. Им, шайтанам, все равно. Они просто делают свою работу. При этом вопрос «кто их работодатель?» можно считать риторическим.

Не берусь классифицировать по именам и рангам наущающих к смерти: не вижу, потому не знаю. Но, независимо от своего незнания, факт принуждения к самоубийству для меня лично был очевиден; наущение всегда распознавалось, но не поддавалось моему контролю. Даже несмотря на то, что я ясно сознавала безнравственность, незаконность моего намерения свести счеты с жизнью. Мое желание сбежать походило на попытку изнасиловать Создателя, ворваться без дозволения в Его Чертог, в Безмятежное Нежное Лоно.

23

Мои психические атаки приносили страдания сыну, удерживавшему меня от попытки… выпрыгнуть из окна, например. Точнее сказать, от имитации попытки.

В такие минуты я чувствовала себя странно: одна часть меня заставляла говорить о суициде, драться с сыном, оскорблять, насмехаться над ним, кричать и брыкаться; в то время как другая размышляла над тем, что будет, если вдруг сын отпустит меня, сдастся, позволит делать, что хочу, точнее, говорю. Как же будет стыдно, думала я, ведь я не сделаю этого, потому что знаю, вижу, там, куда попаду в таком случае, темно и страшно, неприветливо.

Одно дело, выскочить туда на время, переждать в темноте, у порога, на пороге; побыть там, пока тут льется из чьего-то пальца кровь, грубит воспитатель, оскорбляет и насилует муж, или гинеколог загоняет в тебя тампон, насаженный на полуметровый пинцет, в отместку за то, что ты невольно спалила ее перед главным врачом. И совсем другое – остаться там незваной, неприглашенной визитеркой; вечно жить, спать в прихожей, перед закрытой дверью, лежа на неуютном, обитом железным уголком деревянном сундуке, с ненастоящими, но нарисованными, мертвыми цветами и бабочками…

24

О понуждении к суициду, аллохтонности тех желаний можно судить и по тому, что пока я дралась, кусалась, царапалась и щипалась, катаясь по полу и пытаясь вырваться из рук сына, я отмечала, что потею, следовательно, худею, и это хорошо; успевала подумать, что Иман тоже потеет, но скорее от слабости, и это плохо. Потом я вновь переключалась на свое тело, удовлетворяясь тем, что оно достаточно стройное и гибкое. Затем думала, что нельзя кусать сильно, и щипать больно, но все равно делала это и не могла остановить происходящее, потому что была не в силах слышать за всем этим… рыдание Матери где-то там, в глубине; боялась соприкоснуться с ее отчаянием от своей беспомощности; от того, что ничем не может помочь своему Сыну…

25

Грань безумия очень тонка, на самом деле, но она реально есть. Сначала я не видела ее, но раз увидев, вдруг вспомнила слова психиатра из фильма «Прерванная жизнь». Она спрашивала пациентку что-то типа: «Неужели ты позволишь себе остаться тут (в сумасшедшем доме)»?

Увидев ту грань, я не захотела ее преступать.

Сначала появилась мимолетная, неуловимая, но реальная мысль выбора, и потом стало легче. Это касается не только конкретного эпизода. Но в иные периоды в одиночку не справиться, то есть мне бы не справиться; читатель наверно, наверняка, сильнее.

Я вроде и пыталась бороться за себя, за свою жизнь, но видела, что сбиты все зубцы и не за что зацепиться, потому отступала, даже можно сказать, сдавалась; имея намерение жить, но признавая, что нет сил. Тогда-то и появлялись какие-то люди, что-то предпринимали спасительное для меня, и затем вновь исчезали. Всякий раз, когда это случалось, я знала, это от Бога, Живого Бога…

Кстати, читатель знает Живого Бога? Сейчас скажет: «Да, знаю». А я вот сомневаюсь, что знает… Кто знает Живого Бога, такие книги не читает. Если он не психолог, конечно.

26

В периоды, когда я особенно нуждалась в помощи, обессилев до предела, начинала думать, что могу все. То есть я и прежде так думала, и находила тому подтверждение. У меня, действительно, получалось все, за что бралась: хочу шить – шью, хочу вязать – вяжу, хочу писать – пишу, любой текст пойму, любой документ составлю, любое дело сделаю, за которое берусь. Но одно дело мочь, и совсем другое, выбрав путь, твердо следовать ему, становясь специалистом. Я же бралась за то дело, которое в данный момент требовалось сделать: не ища портнихи – шила сама, не ища плотника – строгала, и так далее. Если мы говорим о бытовых делах; и в работе то же самое. Нужно было только чуточку сосредоточиться.

Смешно, на самом деле, называть это всемогуществом, ибо одно это характеризует масштаб моей личности и уровень притязаний. Я бы с удовольствием вязала свитеры и жила традиционной семейной жизнью… Что же меня эта жизнь так мотает?..

27

Говоря теперь о всемогуществе, я не имею ввиду таланты Левши, безусловно ценные в повседневной жизни, и доступные каждому из нас, но имею ввиду могущество иного рода. В состоянии полного социального бессилия и физического истощения оно приходит с постами, молитвой и бдением, проявляется и растет уверенностью, что ты можешь буквально все. Если только захочешь. Но желаний-то как раз и нет, зато растет покорность и смирение, чувство достаточности того, что дается…