ТУТТУ – Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 2. Круг победителей (страница 14)
Мы шли по проспекту Кулакова, когда возле нас резко затормозил незнакомый автомобиль, из которого выскочил Муха. Он подлетел к нам и, активно жестикулируя своими кувалдами, начал объяснять сыну, что его мать проститутка, и она, то есть я, веду его на тренировку к своему любовнику.
– Мой тренер женщина, – выслушав отца, спокойно ответил сын.
Однако это был наш последний поход в бассейн – Иману расхотелось плавать.
116
Кроме бессмысленных требований позвать к телефону сына, чтобы говорить ему какая его мать тварь и *лядь (нет, чтобы на свою Ольгу оборотиться), выделялись звонки, поступавшие после информации о предстоящем собеседовании, например. Сначала Муха дословно передавал разговор, состоявшийся по телефону накануне, давая понять, что наши телефоны на прослушке, и затем уже звал к телефону Имана.
Несмотря на такое предупреждение, я, естественно, все равно шла на собеседование. Об очередном провале с трудоустройством Муха узнавал сразу. Эти моменты его особенно воодушевляли. Едва переступив порог, звучала телефонная трель:
– Ну что, а теперь будешь меня любить? Вернешься ко мне? – он не мог и не хотел скрывать в такие минуты своей радости.
– Никогда. Этого не будет никогда.
117
Мне кажется, Муха не понимал всю серьезность происходящего. Он же доверял брату; полагал, тот на его стороне. Но в играх, если это можно так назвать, где ставки исчисляются такими деньгами, жизни пешек вроде меня и моей семьи стоят грош, не больше. Как и жизнь самого Мухи, слепо доверявшего брату и криминальными, по сути, действиями отрезавшего свой путь к сыну.
Полагаю, именно этого и добивался Малыш. Не только и не столько напомнить о своем тотальном контроле и влиянии если не на смерть, то на мою жизнь, но и о своем тотальном контроле над Мухой. Малыш, остро нуждавшийся в верности и физической защите брата, одновременно опасался, что я могу столкнуть его с Мухой, которого, несомненно, боялся.
Муха же, вспыльчивый жестокий домашний тиран, любил нас; как несмышленыш, наверно, любит желторотых цыплят; или свою неодушевленную собственность: машинку, велик и пистолетик.
И ключевым в этом было не слово «собственность», как ни странно, но именно «любовь». Будь я мудрей, сексуально опытней, я могла бы объяснить «несмышленышу», что нельзя душить пушистых цыплят и не стоит подкладывать свою машинку под папин грузовик…
Невежество, как тонкая пелена; тонкая, но такая прочная: Сократ, «намеренно страдая» от своей жены, стал Учителем человечества, а я, выбрав путь намеренного страдания, осталась сопливым ничтожеством.
118
Подходил к концу 2004-ый – второй год без работы и средств к существованию. В тот год, к осенне-зимнему сезону я навязала теплых вещей, продав которые надеялась к новогодним праздникам выручить немного денег на жизнь и развитие ремесла. Но продержав несколько месяцев целый мешок моих рукодельных творений, в самый канун Нового года торговка вернула их назад. Посмотрев товар, я обнаружила, что он даже не распаковывался.
Кроме того, что изделия вязались из пряжи, купленной на сэкономленные на еде деньги, в них вложен такой труд! Наглость торговки, ее грубость меня огорчили. Забирая у меня товар, она хвалила его, уверяла, что продаст, а опыт у нее немалый. Изделия из германской шерсти «ластер», кто разбирается. Связаны безупречно. «Если не шла торговля, почему так долго не отдавала вещи? Почему сейчас хамит? Но как же так жить? Наверно, ответственных людей просто не бывает…»
Мои размышления прервал Муха. Одним своим звонком отодвинув опасения, что в мире не осталось нормальных людей:
– Ну что, а теперь ты примешь меня? Будешь меня любить?
– Чтобы ты сдох, сволочь! Будь ты проклят. Будь прокляты те, кто за тобой стоит. Никогда, слышишь, никогда ко мне не подойдешь!..
Во меня никогда не было того, что с лихвой присутствовало в моих родных – Уле Каниновне, Люсене и Марине – внутренней культуры. Уроки жизни усваивались мной со слезами и криками, которые слышал сын.
119
На нашем с Иманом новогоднем столе лежало одно вареное яйцо, корочка хлеба, стакан чая и конфета из расплавленного на горячей сковороде сахара… У мамы и сестры не было и того.
– Объявлю голодовку, надоело. Что я от них бегаю? Ни сахара, ни хлеба, ни чая, ни рубля, – сказала я сестре, чтобы хоть как-то ее ободрить, показать, что не бездействую, но, естественно, не думая этого делать на самом деле. Потому сказав, сразу забыла.
Во время этого разговора мы с Мариной сидели в зале. На следующий день в дверь постучала соседка, пенсионерка Валя, и попросила «подшить брюки Илюши».
– Да, Валя, конечно…
Валя заплатила, несмотря на мое сопротивление, сто рублей. Я не придала значения такому совпадению. Но совпадения стали повторяться.
120
Писала-нет, за неимением денег, мы продавали свои вещи: одежду, книги, мебель. Самым ценным из имущества лично у меня была библиотека. Громко сказано – библиотека. Так, несколько книг, собранных с любовью, по интересам моим и на перспективу сыну: справочники, словари, энциклопедии, любимые «психи» и кое-что из мировой классики. Библиотеку я оставила на самый крайний случай, до которого были еще два кресла. Имелся также неприкасаемый запас – диван, на нем спал Иман, и холодильник.
– Хочу продать одно кресло, – сказала я Марине, сидя в том же зале.
– За сколько?
– Хочу тысячу.
– Хорошо, поспрашиваю.
121
Через день в дверь вновь позвонила Валя, божий одуванчик восьмидесяти лет, бывший парторг, домком и прочая… В конце жизни она позвала меня, плакала: Бога боялась, просила прощение. Прощаю, конечно, земля ей пухом. Мир ей и всем, собственно говоря. Я просто пишу повесть, потому что иначе не могу – долг, принуждаема…
Итак, Валя:
– Я, ты бы не могла сходить в аптеку за лекарством?
– Конечно.
– Илюша приболел; вот список; доктор вчера приходил, сказал купить лекарства, но только в той аптеке, что за поворотом, на улице такой-то, на первом этаже жилого дома номер такой-то.
– Хорошо, Валя, сделаю как сказали.
Через пять минут выхожу из подъезда, сворачиваю на улицу такую-то, нахожу дом с нужным номером и вижу аптеку. На входной двери висит большущее объявление «КУПЛЮ КРЕСЛО ЗА ТЫСЯЧУ РУБЛЕЙ».
122
Продав кресло перепуганному аптекарю, сразу позвонила Сергею:
– Краны потекли, ты бы не мог заехать?
Сергей приехал со своими инструментами. Краны, действительно, текли, я говорила об этом в квартире неоднократно, так что алиби железное. Починив сантехнику, Сергей прошел по квартире, показывая, где стоят «жучки». Прослушки не было только в туалете и ванной.
Мы выждали время, чтобы не подставлять его ни при каком раскладе и через две недели, уже ночью, бывший коллега вновь к нам приехал. Открыв дверь ключом, который дала накануне, он зашел и разоборудовал, вычистил квартиру. Я подавала ему «отвертки», как делала это, когда мы служили в известном отделе.
Сергей убрал из квартиры прослушку, и Валя перестала приходить.
Однако, кроме «жучков», в купленной для нас по воле Старейшины квартире, Малыш, как оказалось, оставил еще «секретик»…
В прежние времена дети часто устраивали «секретики». Прятали под кустами-деревьями, что имели, что хотели потом найти…
Кто не знает – «секретики» не всегда безобидны и устраивают их не только в земле.
123
Так напичкать квартиру спецтехникой! Что надо? Я находилась в отчаянном положении. И хотя мне удавалось скрывать свои переживания от сестры и мамы – они жили отдельно – не получалось скрыть эмоции от сына.
Помнится, в школе нас учили иметь по каждому предмету две тетради: чистовик и черновик. Сначала решаешь задачку на черновике, там почерк корявый, прыгающий; затем переносишь на чистовик, аккуратно выводя каждую цифру и букву. Характер у меня получился такой же, чистовик-черновик: суть одна, а вот форма…
Сказать, что общего между настоящим чекистом и святым? Отсутствие черновиков. И поскольку я и не чекист, и не святая, получалось, на чистовике – для мамы и сестры – эмоции, какие хочу, на черновике – какие есть.
Дома, само собой, «черновичок» со слезами… Ласками и обнимашками, конечно, тоже. Но сын забудет про обнимашки, и про слезы тоже, и на долгие годы запомнит истерики с криками и попытками рукоприкладства, битую посуду, сломанные двери и перманентное желание выскочить из окна…
Читатель бы тоже запомнил это. Любой запомнит именно это.
124
В моей жизни было время, когда я полагала, что такой мотив как личная неприязнь не может служить основанием для подозрений и проверки. Мне казалось, из личной неприязни человек просто не способен на преступление, должен быть какой-то более веский, рациональный мотив.
Малыш, действительно, говорил, что намерен преследовать меня всю жизнь, исключительно, из чувства ненависти, возникшего потому, что я заставила его купить квартиру!
Эти его слова означали, что он лгал с самого начала. Получается, он и не собирался покупать квартиру, переманивая к себе на работу. Абсурд какой-то. О чем он думал? Чего хотел и на что рассчитывал тогда изначально? И разве покупка обещанной, тысячу раз отработанной квартиры – это повод для преследований?
Слова знакомого прокурора, что причина «беспричинной» агрессии Малыша проявится не выходили из головы.
125
Косвенное подтверждение, что Малыш действует не на эмоциях, но по плану, я нашла в прокуратуре, куда пошла знакомиться с результатами проверок по заявлениям; закон дает такую возможность, я решила ею воспользоваться. Развлекусь, отвлекусь, думала я, надеясь, в то же время, что чтение поможет понять логику Малыша.