ТУТТУ – Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг (страница 4)
Время показало, именно через Лиона шли сила и достаток всему семейству, которые после его гибели сойдут на нет.
31
Хамид и Нуржан были единственной семейной парой, жизнь которой я наблюдала с интересом. Эти супруги почти не разговаривали друг с другом: несколько слов, фраз, в течение дня; история из прошлого, рассказанная неспешно, и негромко, вечером, после трудов; и все.
Дедушка с утра выходил во двор и весь световой день то сад, то скот, то огород; а бабушка – кухня, корова, сепаратор и … дедушка.
Если я не находила вдруг бабушку, шла искать дедушку. Затем, став рядом с ним, смотрела в том направлении куда он повернут. И да, бабушка всегда оказывалась в зоне его видимости: так она любила мужа, так они любили друг друга.
Я тоже хотела любить именно так.
Но любовь, для таких как я – тяжелая, спасибо если не смертельная, болезнь.
32
Вернемся теперь в тот день, когда отец нашел мне имя.
Тем же утром он сообщил свое решение Нуржан. «Назовем ее Я», – сказал он матери, которую звал только по имени…
Пока моя младшая сестра не подросла и не превратилась из зеленоглазой доходяги в прекрасного лебедя, я и представить не могла, как выглядела бабушка в молодости. Хотя старшие уверяли, что Нуржан в свое время была настоящей красавицей. Говорили так же, что моя младшая похожа на нее «как две капли воды».
Собственно, в той семье были все красивыми – мужчины, женщины; даже в старости; несмотря на тяжелый крестьянский труд.
Лично я помню Нуржан классической бабушкой, с полным набором морщин на лице и руках, но с белоснежной кожей. Держалась она прямо, ходила степенно, поступь легкая. Небольшие ступни, изящные голени, поддерживающие округлые икры и бедра эталонной старой черкешенки.
Она была не просто красивой старой женщиной, Нуржан читала Коран, делала намаз, пряла, вязала, шила и вышивала; у нее получалось все, за что она бралась. Я гордилась ею.
33
Что касается моего имени, оно действительно странное – Я…
Возражения Нуржан, владычицы своего семейства, не сработали. Отец не услышал ни того, что у нашего народа нет имени Я, никогда не было и не будет, и я могу оказаться всеобщим посмешищем; ни того, что имя ребенку, согласно обычаю, дают старшие. Он проигнорировал и самый главный аргумент бабушки – что она уже дала мне прекрасное имя Фатимат.
В тот период чуть ли не в каждой семье были женщины с таким именем. Один поэт пошутил по этому поводу, назвав себя доктором фатиматических наук. «Сестра Фатимат, жена Фатимат, сноха Фатимат и внучка тоже Фатимат!» – изрек он знаменитую фразу.
Но отцу было не до шуток. Он настоял на своем, и бабушка его прокляла. Она, безупречная, делала намаз, читала Коран и никто, ни разу, с тех пор как умерли родители и свекры, не смел ей перечить – даже мужья!
Заодно с папой, Нуржан прокляла и маму, которую считала причиной ее разногласий со старшим сыном; а вместе с мамой прокляла и меня.
– КъывдыщIиIубэ! 6 Пусть и она сгинет вместе с вами! Какой смысл ей одной оставаться на земле? – сказала она.
34
Проклиная нас, Нуржан говорила громко и страстно; лицо покраснело, платок соскользнул, открывая седые волосы. Отец впервые видел ее такой; он испугался, но оставался непреклонен.
То ли от этого страха, то ли еще по какой причине, за спиной Нуржан Лион вдруг увидел тень. Непропорционально большая, она мелькнула и исчезла сразу, как только отец подумал, этого не может быть. Он говорил с матерью средь бела дня. Они стояли в коридоре дома, где тени в это время нет.
Мысль о тени отняла у Лиона драгоценные секунды, чтобы удержать мать: продолжая сыпать проклятьями, она неожиданно зашла в свою мастерскую и заперлась изнутри на ключ. Уже находясь за закрытой дверью, Нуржан громко поклялась, что крошки хлеба не съест, не сделает глотка воды и не покинет комнату, пока мы находимся в ее доме.
Сказав это, бабушка замолчала.
35
На календаре вновь 8 марта, но уже 1964 года. Сидя в отцовском грузовике, мы уезжали из Туркужина.
Расположенное в долине реки с одноименным названием, наше селение, извиваясь между холмами, растянулось на целых тридцать пять километров. Последним километром Туркужин упирается в дикий лес, где в тот год еще запросто гуляли медведи и волки, лоси и кабаны, цыгане и просто разбойники…
Отец любил свое селение. Будучи старшим из сыновей, к тому же пасынком Хамида, он готовился уйти от родителей, но не так, и не теперь. Он намеревался жить с ними, пока вырастут младшие братья, подрасту я; пока родится сын.
В тот период многие его сверстники переезжали в город, в том числе с семьями. Не раз звали и Лиона. Но он никогда всерьез не рассматривал такой возможности. Отец не любил город. Он планировал, уйдя от родителей, построиться рядом и жить своей семьей.
Эх, какой смысл вспоминать и, тем более, говорить о вчерашних планах? С кем говорить и зачем? Зачем говорить, если не дорожишь мнением собеседника и не намерен советоваться? Но с кем советоваться? И опять же зачем? Разве можно полагаться на чужой ум, досконально не проверив, не испытав его?
Можно ли вообще полагаться на чужой ум, имея свой?
Вопрос, ответ на который скорее «нет», чем «да».
36
Чем дальше мы отъезжали от дома, тем сильнее погружался отец в печальные думы. Он чувствовал себя одиноким и обреченным; сердце его разрывалось от отчаяния. Люсена сидела рядом, но он молчал, не допуская мысли поделиться с женой страхами и сомнениями.
Что касается мамы, как и в случае с моим именем, оставив все на усмотрение мужа и судьбы, она тоже погрузилась в думы… о четвероногих друзьях, которых теперь оставляла.
Свёкров она покидала без сожаления – в том доме ей было, во всех смыслах, и холодно, и голодно, но вот друзья… Большой пес Мишка и безымянная кошка стали ее настоящими друзьями. Кошку с собакой, как и людей, кормили там, откуда мы уезжали, скромно, и мама как могла заботилась о них.
В ответ благодарная кошечка делилась с ней своей добычей. По утрам, зимой, она таскала в кухню задушенных мышей. Громко мяукая, кошка клала их к ногам своей хозяйки.
Летом вместо мышей кошка приносила змей. Она таскала их с кладбища, граничившего с усадьбой.
37
Отвлекаясь от воспоминаний, мама смотрела в окно кабины: мимо проплывал однообразный ряд голых деревьев; за плетнями, то прямо у края дороги, то в глубине – покрытые соломой и черепицей саманные строения. Вдоль дороги, и выходя на нее, направляемые хозяевами, двигались коровы и овцы. Придерживая коромысла с полными ведрами, особой плавной поступью, шествовали молодые снохи в платочках и непокрытые девушки.
Заслышав шум приближающейся машины, сельчане непременно останавливались: пропускали; провожали нас взглядом; смотрели кто и что; чтобы дома рассказать кого и что видели. Порой за машиной увязались собаки; с громким лаем, они бежали за нами, и затем дорога снова пустела.
Грузовик ехал медленно и шумно, то переваливаясь с боку набок, то, подпрыгивая на ухабах, то грозя увязнуть в мартовской грязи. Монотонный гул двигателя перекрывал барабанные перепонки, в кабине пахло бензином, я спала…
38
Сказать, почему я не люблю проклятья? Не потому, что это грех; вовсе, может, и не грех – кто знает? Кто сказал, что проклятье – грех?
Не в том дело, а в свойствах проклятий, их непредсказуемости. Их легко выпустить и потом так трудно пристроить, нейтрализовать. Практически невозможно. Некуда девать этот плевок гнева. Особенно, если это проклятье матери.
Мое имя дорого обошлось всей нашей семье. Проклятье бабушки настигло не только Лиона и Люсену, но и меня, и младшую мою сестренку Марину, которой в тот злополучный день не было и в помине.
Ударив по нам всей своей неуправляемой силой, оно, выполнив миссию, бумерангом вернулось к той, от кого исходило, стерев с лица земли, превратив в стоянку для бомжей и деморализованных типов некогда цветущую, самую богатую усадьбу в округе.
39
Когда проклятье Нуржан начало достигать своих целей, мы уже несколько месяцев жили в столице, в городе Светлогорске, у кровных родственников по линии давно умершего папиного отца.
Уже упоминала, что Лион отличался особенной коммуникабельностью. С самого детства, несмотря на малый возраст, он самостоятельно поддерживал связи с родными отца; многочисленные кузены и кузины принимали юного родственника-красавца со всем радушием.
Родственники папы по отцовской линии славились сплоченностью, особенной даже для черкесов. Они происходили от двух братьев из рода узденей, раскулаченных и репрессированных в тридцатые годы. Вернувшись из ссылки уже после войны, эти люди привезли с собой несвойственную нам простоту, легкость в общении, хорошее владение русским языком, любовь к чтению и понимание необходимости высшего образования.
40
По возвращении в родные края, родственники папы обосновались в Светлогорске, где зáжили небольшой традиционной общиной, застроив домами – по две-три комнаты в каждом – несколько земельных участков с общими границами.
Дома, располагаясь буквой «п», имели общий двор с одними воротами и калиткой. С тыльной стороны домов со временем пристраивались флигельки, кухоньки и иные сооружения. Там же, в тылу, каждая семья имела свободный кусочек земли, который одни использовали под сад-огород; кто-то держал кур и даже овец.