Тудасюдакл – Выход из-под удара, или Новый путь (страница 2)
Одновременно мобеды дискутировали и о других, не менее важных для них темах. Например, какое из местных растений всё же считать священным, а какое – проклятым. Мнения, как водится в таких случаях, неизбежно разделились. И только носящиеся в вышине птицы равнодушно смотрели на все эти человеческие заботы…
Спустя примерно два месяца после перемещения, в районе реки Чира. Несколько воинов чиму из укрытия наблюдали за непонятным строительством, разворачивающимся в этом месте. Они были очень злы. Нет, даже не так – они были ОЧЕНЬ злы. Буквально переполнялись яростью. Потому что неведомые чужаки, которые вторглись недавно в их земли, принесли с собой ужасные болезни. От этой заразы племя понесло уже огромные потери, и даже выздоровевшие оставались зачастую слабыми и немощными. А теперь – коварные твари пришли уже и сюда, и что-то странное сооружают.
Долгое время никак не удавалось понять, что же это за постройка такая и для чего нужна. Далеко не сразу, только на третий день, наблюдатели осознали – сооружается какая-то башня. Вот только зачем она строится, оставалось непонятно. Ведь так далеко от других крепостных сооружений ставить её никто не будет. Даже эти проклятые захватчики не могут же быть настолько непредусмотрительны, в конце концов! Хотя, кто знает, чего ожидать от злых волшебников, насылающих мор, вместо того чтобы сражаться в честном бою…
Наконец, ещё спустя несколько дней башня была готова. И там, наверху, как увидели вскоре дозорные, начали выкладывать трупы. Один из воинов сжал кулаки так, что они даже побелели.
– Немыслимо. Полное осквернение нашей земли. Каждый, кто в этой мерзости участвует, должен лишиться головы…
Той же ночью, посовещавшись, чиму выдвинулись вперёд. Чужеземцы должны понести заслуженное наказание за своё святотатство, стучало в голове у каждого. Отряд шёл тихо и осторожно, пробирался через заросли, чтобы как можно ближе подойти к цели и уничтожить супостата.
Огнепоклонники в это же время по большей частью спали. Всё-таки строительство каменной башни дело весьма утомительное, и за целый день они были измотаны основательно. Только трое воинов полудремали, да ещё один (периодически сменявшийся) расхаживал с луком по стройплощадке, силясь что-то разглядеть в тусклом свете луны, едва проникавшем через разрывы облаков. Чиму видели, что на холме поддерживаются костры, но не придали этому особенного значения. Всё-таки это были опытные – пусть и по-своему – воины, и они считали, что двигаясь в густой тени, не произведя заметного для врага шума, сумеют подобраться на дистанцию уверенного броска. И там уже – берегись, коварный неприятель, теперь твоя магия тебя не спасёт от дротиков, ножей и булав.
Индейцы не могли знать, конечно, что у парсского отряда имеются и гораздо более чуткие сторожа, чем обычно. Внезапный лай привёл их в замешательство, как и то, что стража, да и сами строители, резко проснулись и забегали. Поняв, что они «открыты», чиму решили компенсировать пропавшую внезапность стремительным натиском. С гиканьем и улюлюканьем они кинулись вперёд из кустов…
Бой шёл с переменным успехом – талвары парсов рассекали, как оказалось, тростниковые щиты нападавших с необыкновенной лёгкостью. Но и не всем оборонявшимся удалось ускользнуть от удара булавой. Правда, парсы уступали числом, и им пришлось отступить внутрь башни. Чиму оказались в замешательстве, они не понимали, что делать дальше. Поджечь каменную постройку, конечно, было нельзя, разобрать её быстро было бы невозможно. Да и просто подойти ко входу не получалось – вражеские лучники были наготове: пока одни целились с верхней площадки, другие притаились за открытой дверью и были готовы пронзить стрелой каждого, кто попробует приблизиться. Более того, одному из захватчиков удалось сбежать, запрыгнув на своего демонического зверя. Ужасное животное, когда один из воинов кинул в него дротиком, зацепившим кожу только на излёте уже, издало крик, отдалённо напоминающий смех, и это звучало по-настоящему жутко. А вскоре явилось и вражеское подкрепление – восседавшее на таких же страшных существах. Оно быстро разгромило отряд чиму, а нескольких взяло в плен. Захваченные с горечью осознали, что кожаные ремни удерживают их вполне надёжно – шансов вырваться и сбежать не было. Да и зачем, куда, если племя, считай, практически уничтожено. Одно утешение, хотя и слабое, имелось – враждебные сиканы тоже почти вымирали сейчас…
Где-то месяцем ранее, на бывшей чимуйской (теперь, по праву победителя, уже парсийской) плантации.
Земледельцы с недоверием качали головами, рассматривая странную помесь банана и пшеницы. Снаружи – зелёные листья, практически такие же, как у привычного сладкого плода. Внутри – зерна, прижатые друг к другу настолько плотно, что даже лезвие ножа не проходило между ними. А в самой середине – твёрдая опора, как будто кость.
Неподалёку нашли нечто не менее удивительное. Плод, величиной как кокос, рос не на пальме, а прямо на земле, точнее, на приземистом кусте. Поверхность – не гладкая, как подобает приличному кокосу, а гранёная, явно мягче ореховой скорлупы, но всё равно плотная. Внутри вместо ожидаемой белой мякоти – жёлто-оранжевая начинка, насыщенная просто огромным количеством семян.
Ещё больше парсов озадачило следующее растение – оно росло как куст, опять же. Плод – продолговатый, как всё тот же банан, и окраска светло-зелёная, как у незрелого банана, однако кора весьма твёрдая, даже удары по ней отзывались глухим стуком. Приглядевшись внимательнее, земледельцы заключили – это уже точно не банан, выглядит слишком пузатым. Цветки были жёлтые, а листья – изрезанные, словно дубовые. Мякоть оказалась водянистой, практически безвкусной, и не насыщала.
Наконец, обратили внимание на очередную траву, дававшую овальные висячие бобы, напоминавшие очень длинный гороховый стручок. Некоторые растения ещё цвели, и цветки на них были белыми. Попробовав плоды, крестьяне оказались раздражены: «что за дрянь совершенно несъедобная, и зачем только пришло в голову это выращивать».
Наладка жизни
Неожиданностью стало новое открытие, последовавшее как раз примерно спустя два месяца после Перемещения. Наблюдая внимательно за местными жителями, парсы начали подозревать – это не какое-то одно племя или народ, а сразу несколько разных. Забегая вперёд, скажем, что они были вполне правы – там жили не только сами Чиму, но и их «подданные» – вассалы, а также несколько независимых общин. Эти индейцы уже не возводили городов, а занимались обычным земледелием. Потом вызвали у переброшенных из Индии больше доверия, ведь образ жизни именно этих аборигенов казался более простым и естественным, больше соответствующим Аше. Распашка земли, уход за скотом, почитание дождя – всё это приходилось по вкусу тем, кто сам занимался земледелием.
Постепенно начиналась уже и вялая, неуверенная в первые разы меновая торговля. Как оказалось, ткань, вытканная парсами, производит на местных очень хорошее впечатление, является вполне «ходовым» товаром. От индейцев охотнее всего брали готовые кукурузу и тыкву. Правда, объяснять, что именно им нужно, обе стороны пока вынуждены были жестами и показом образцов. Слова ещё не доходили друг до друга, но руки уже понимали…
Но… какую же ткань передавали парсы при обмене? Первоначально в ход пошли запасы хлопка, сделанные ещё в Гуджарате. Однако уже через несколько месяцев пришлось перейти на сбыт выращенного уже тут, в Южной Америке, продукта. Обнаружилось, что имеется растение, похожее на привычный хлопок – и оно, действительно, давало очень качественную нить! Более того, получался материал даже куда лучший, чем ранее знакомый. И это придавало уверенности, особенно когда выяснилось ещё, что культура – способна выжить хоть на неприветливом солончаке.
Куда печальнее оказалось другое – шелкопряды полностью погибли, и теперь приходилось только бережно хранить небольшой оставшийся запас шёлка – и надеяться, что когда-то всё-таки привезут откуда-то издалека такую же ткань. Хотя… некоторые высказывали осторожное предположение – что тут, в этой удивительной и непонятной земле находятся «какие-то замены обычного», и это явно может быть неспроста.
Но неожиданно такое открытие омрачилось дополнительной проблемой. Выяснилось, что обычную белую или серую хлопковую материю вырабатывать несложно. А вот придать её какую-либо окраску – существенно сложнее. Отыскать индиго, как ни старались, так и не сумели. Поэтому с синим цветом, очень важным в некоторых ритуальных целях, пришлось попрощаться…
Расселяясь на новые территории, парсы задумывались теперь и о другом – как именно называть свои владения. Ведь это явно не был Гуджарат, да и любая другая сколько-то известная земля. Учитывая свои злоключения, утрату множества привычных вещей и даже неожиданную потерю знакомых звёзд на небе, мобеды заключили – это «Земля Испытания», или «Азмаеж». Некоторые духовные лица первоначально отстаивали мнение, что надо говорить о «Земле без Зари» (бе-Собхе) или о «Стране Соли и Туманов» (Мар-Намаке), но в итоге согласились, что всё это – очень уж узко.
Среди местных жителей парсов прозвали нанчи-пенами, или носителями заразы. Такое название установилось в первые месяцы, когда эпидемии хлынули полноводным потоком. Постепенно они сокращались, выгорали естественным образом, но ощущение опасности никуда не девалось. Особенно после того как выяснилось, что странные чужеземцы не просто несут болезни, но и сами представляют собой вполне хорошо подготовленных ловких воинов. Когда же начала разворачиваться меновая торговля, а это произошло примерно спустя 3–4 месяца, в индейских языках замелькал термин «люди белой ткани». Между тем, сами парсы разделились во мнениях, как называть эту новую страну. Одни говорили, что теперь живут в «Новом Санжане» (в честь первого поселения в Индии), другие возражали: «Мы в Аташ-Абаде, там, где только нам выпал долг поддержать священный огонь».