Тудасюдакл – Виток спирали (страница 5)
Один из экземпляров издания вскоре попал в действующую армию. И там он вызвал скорее глухое раздражение: «Экое бахвальство, враг удалился, говорите? А кто тогда прямо сейчас по нам долбит из тяжёлых орудий и не собирается просто так отступать?». Подобные настроения появлялись не только в регулярной армии, но и в частях более индоктринированных – шюцкоре и Лотте Свярд.
Сведения о чём-то явно необычном, выбивающемся из привычных рамок, к первой половине дня 18 августа 1942 года распространились уже довольно далеко. К этому времени даже в Риме и Лондоне уже перехватили необычные радиосигналы из окрестностей Петрозаводска и Карельского перешейка, и понимали, что там работает немало явно военных радиостанций, использующих необычные частоты.
К тому моменту, кстати, в зиндрийском командовании более или менее разобрались, где находится образовавшийся стихийно портал. Штабисты вынуждены были, правда, обратиться к пожелтевшим уже от времени томам, составленным по рассказам прежних «гостей», оказавшихся на Тальфе 200–300 лет назад. И около полудня 18 августа 1942 года на карте, на том месте, где по данным авиаразведки «могла быть плотная городская застройка», появилась иная надпись: «Санктъ-Питербурхъ».
Но до всех этих географических и исторических тонкостей не было дела войскам, непосредственно находящимся на поле боя.
Вот и майор Дилинг, провожая взглядом летящие на юг четвёрки бомбардировщиков Зиндра, думал не о том, как именно называется та или иная страна, или даже соседняя местность. Он – как и его бойцы – испытывал чувство глубокого удовлетворения оттого, что на голову опасному врагу вскоре посыпятся бомбы, и что снабжение будет нарушено, или на фронт прибудет меньше подкреплений, чем могло бы приехать.
Никто из находившихся на фронте зиндрийских пехотинцев и артиллеристов не знал ещё, конечно, что в этот раз – впервые после нескольких дней противостояния – на вражеские позиции полетят не только фугасные и зажигательные бомбы, но и листы бумаги. В них ещё не успевшая толком просохнуть типографская краска на архаическом немецком гласила лишь:
«Мужи вермахта! К вам обращается верховное главнокомандование государства Зиндр! Наша страна вступила в противоборство с державой Суоми, и ваше присутствие на поле боя совершенно неуместно. Возвращайтесь к своим родным очагам и оставьте нас в покое!».
Текст был набран изящным готическим шрифтом – точно таким же, который нарисовали по памяти те самые перенесённые из Мекленбурга бывшие дуэлянты и их секунданты.
Восприятие событий
Вечер 19 августа 1942 года. Оберштурмфюрер Эрих Бёме был вполне удовлетворён прошедшим боем. «Всё-таки мы вломили этим уродам. Краснюки их каким-то газом оглупляющим обрабатывают, что ли? Не могут же реально они считать себя какими-то вымышленными зиндрийцами».
Офицер взял из рук денщика стакан горячего чая, отослал этого халдея кивком головы и, смакуя вкус напитка, стал вспоминать состоявшийся вчера допрос нескольких пленных пехотинцев. Лишь один из сдавшихся знал немецкий, да и то изъяснялся, словно саксонский курфюрст. Их всех, конечно, потом расстреляли, да и стоило ли возиться с теми, кто несёт такую дикую чушь, подумал Бёме. Впрочем, орудия у врага что надо. Только всё равно – крупповским пушкам нет равных во вселенной. И именно они проложат путь к его, Эриха Бёме, торжеству. Да, именно так! Пока солдаты колотятся там в боях, он собирает плюшки. И очень скоро уже воспользуется плодами победы.
Оберштурмфюрер вспомнил свои молодые годы – как он в родном Бергене гонял кошек по улицам, а затем, войдя во вкус, связывал их хвосты накрепко вместе и наблюдал, как они будут выпутываться из этой ситуации. Потом – как участвовал в контрабандной торговле, рассчитывая разбогатеть… но всё испортила чёртова депрессия, которой наверняка не было бы, не заправляй мировой торговлей всякие там Кацманы. А затем он встретил крепких и подтянутых молодых людей, открывших ему то, что он теперь давно считал непреложной истиной. И истиной нехитрой – главное крепко бить и метко стрелять, чтобы стать властелином мира. А в кого стрелять и зачем, фюрер решит…
Ещё через несколько минут над головой раздался гул моторов, потом где-то в стороне отрывисто залаяли зенитки, и наконец, раздались глухие удары разрывающихся бомб. Обертштумфюрер поморщился, словно его зубы впились в дольку лимона. «И они ещё смеют говорить, что не находятся ни на чьей стороне, а только защищают себя от финнов… Но ударили-то именно сейчас, когда мы готовимся к взятию этого проклятого Ленинграда. И, более того, уже сегодня так называемые зиндрийские бомбардировщики наносили удары по нашим войскам, которые сдерживают начавшийся только что натиск врага на Мгу. Нет, это не может быть случайностью. Наверняка всё подготовлено до мелочей, уже не один месяц этот коварный план продумывался. Однако пусть не надеются, наша воля к победе всё равно возьмёт верх над хитроумными выдумками неполноценных». Впрочем, дальше поток мыслей переключился на другую тему – как дальше командовать ротой, куда её вести в бой.
А в это же время сержант Элиас Варно, вернувшийся из разведки, глухим и надтреснутым голосом докладывал командующему 15-й стрелковой дивизией Зиндра об увиденном в вермахтовском тылу. Бывший преподаватель географии считал себя спокойным и уравновешенным человеком, которого ничто не могло выбить из колеи. Однако реальное положение дел в селениях, через которые прошли войска Германии, было слишком вопиюще – и суть произошедшего не требовала никакого перевода, была понятна практически без слов. Хватало одних только наблюдений. Впрочем, и кряжистого седобородого генерала тоже проняло – тем более тот, как догадывался полевой разведчик, уже знал о методах врага гораздо больше, чем только что прозвучало.
Молчание не продлилось, впрочем, долго. Генерал Дульс встал, и, прохаживаясь по кабинету (который, судя по обстановке, ещё недавно был обычным школьным классом – пока в эти места не пришла война), посмотрел в окно. Затем шумно выдохнул, упёрся могучими, словно корни дуба, руками, на которых бугрились вспученные вены, и произнёс:
Что ж, мы уже столкнулись ранее с культистами, поклоняющимся пауку, красующемуся на их знамёнах. Теперь – ещё один род той же секты, не менее злобный и опасный. Значит, будем их бить. Всеми доступными средствами – и теми, которые только появятся у нас в руках.
Варно осторожно спросил:
– А правительство даст согласие на такую большую кампанию? Вроде как с серафийцами у нас неладно…
Командующий кашлянул в кулак:
– Кхм. Правительство час назад утвердило срочно перевёрстанный бюджет на оставшиеся четыре месяца. А четверть часа назад по радио сообщили о начинающемся экстренном визите нашего главы правительства в Сераф, о том, что самолёт уже в воздухе.
Разведчик даже присвистнул.
Ещё минут через 15 командир роты 268-й стрелковой дивизии Ленфронта (эта передовая часть прорвалась до станции Пелла) с любопытством рассматривал одну из тех листовок, которую за несколько часов до этого разбросали самолёты Зиндра. Она была сдана бдительным немецким часовым начальнику станции, кабинет которого сейчас и осматривал командир.
– Реникса какая-то, пробормотал военный через полминуты. И сразу же позабыл об увиденном – вокруг шёл горячий бой, которым следовало командовать беспрестанно.
Немного дальше, во вражеском тылу, грохотали взрывы. Это две ночные эскадрильи зиндрийских ВВС бомбили 12-танковую дивизию панцерваффе. Ту самую, которая на следующий день могла бы участвовать в отбрасывании 947 и 952 полков с занятых позиций. Но сейчас часть тех танков, и того топлива, которые она должна была бы для этого использовать, горели. Нескольких танкистов также унесли в госпиталь, у двоих из них под утро поднялась температура, начался горячечный бред.
Гефрайтер Фишер оказался в числе тех, кому доверили 20 августа попытку ликвидации плацдарма. В ночь на эти сутки части 942, 947 и 952 стрелковых полков перегруппировались и с наступлением рассвета начали наступление вдоль обоих берегов Тосны. Гитлеровцы сражались отчаянно, беспощадно засыпая наступающие силы снарядами. Если бы этих снарядов оказалось немного больше, у них даже могло бы получиться. И, тем не менее, продвижение на плацдарме оказалось меньше, чем требовалось по плану, а фашистские силы удерживали почти полный контроль за рекой, мешая каким-либо перевозкам. 20 августа зиндрийцы не бомбили немецкие силы в этом районе, ограничиваясь разведкой; дело в том, что финские отряды вновь активизировались, стремясь разорвать подразделения, вытянувшиеся по фронту сравнительно узкой струной, окружить их и разгромить поодиночке. Именно на срыв этого удара направили основные силы ВВС.
Самолёты-разведчики кружили над Тосненским плацдармом и противостоящими ему германскими силами отнюдь не просто так, не из праздного любопытства. Командование твёрдо решило: пусть пока тактический и стратегический замысел сторон неведом, но хотя бы оперативную обстановку надо знать полноценно. И поэтому, несмотря даже на потери, пилоты всё время старались собирать информацию. А для этого следовало, презрев риск получить снаряд с земли или целую очередь истребителя, лететь в кипящий боем район.