Тудасюдакл – Две колеи (страница 5)

С этого момента как раз, однако, всё пошло «не так». К тому времени Лиенбань сумел договориться с афганским эмиром – и самолёты-разведчики дальнего радиуса действия регулярно вылетали с полевого аэродрома где-то в окрестностях Герата, чтобы контролировать обстановку. (Напомним, в «той» реальности Крымской войны не было, там вообще вся история шла иначе, а если бы и была война, то всё равно контроль необходим генеральному штабу).

И происходящее очень сильно лиенбанцам не понравилось…

Настроение у них оказалось крайне негативным.

– И чего этим англичанам и французам надо? Чего ради они так упорно лезут вперёд? Уж не собираются ли…? Ну уж нет!

Один из министров возразил:

– Они же заявляют, что собираются противостоять распадению Турции…

– И вы всерьёз верите, что они подлинно заботятся о благе турок?

20 и 21 сентября 1854 года авиаразведка сообщила о сражении под Альмой, о победе англо-французских войск и об их наступлении вперёд. Даже нескольких снимков Севастополя с высоты хватило, чтобы понять – он слабо укреплён и не имеет солидной армии. Потом, до 17 октября, разведка ежедневно показывала, что обе противостоящие стороны усиливают позиции, готовясь к бою. Лиенбанское правительство 20 октября обращается к четырём противостоящим державам с предложением объявить прекращение огня на 72 часа – для переговоров о перемирии. Никто, однако, не согласился на это.

Последующее противостояние также шло «в одни ворота» буквально, как и в нашей истории. Лиенбанское правительство было слегка раздражено неуступчивостью противников. Однако вмешиваться пока не собиралось, рассчитывая удержаться на своей позиции привычного нейтралитета. Так продолжалось довольно долго.

Всё изменилось в мае 1855 года. Разведка быстро сообщила об обстреле Керчи союзной эскадрой и об её взятии штурмом. Если прежде противостояние как-то укладывалось в «нормальные» военные рамки – атака на флот, на крепости, на главную военно-морскую базу – то теперь ситуация напоминала явную экспансию.

29 мая поступает доклад об обстреле английской эскадрой деревни Геническ – где не было ни укреплений, ни пушек, ни вооружённых солдат. На заявленный протест и требование наказать виновных официальный Лондон ответил категорическим отказом. Его позиция не поменялась и на следующий день – когда правительство Лиенбаня объявило о приостановке поставки радиостанций для британского военного и гражданского флота…

Однако идти на крайние меры в Лиенбане не собирались идти сразу. Ограничились сначала отправкой в Средиземное море двух эсминцев. Турция, предсказуемо, отказалась добровольно пропустить их в Мраморное и тем более в Чёрное море. Возникало всё больше подозрений, что просто так дело окончиться не может…

2 июня на правительственный запрос группа лиенбанских экспертов – социологов, экономистов, военных аналитиков: ответила так: реальной причиной конфликта являются, по-видимому, установление Петербургом протекционистского тарифа и недовольство этим в Англии и Франции. Такой вывод не успокоил. Более того, усилилось подозрение, что дело не так просто, как кажется.

И в этом, во многом, лиенбанские министры были правы. Недовольство ухудшением экономического положения на отдельных направлениях было только половиной дела. Куда хуже было то, что Англия теряла торговое преимущество в целом. Это и заставляло её идти на риск, несмотря ни на что…

В прессе нейтральных стран – даже склонявшихся к англо-французскому блоку Австрии, Италии и Пруссии – высказали опасение, что упрямство Лондона выглядит безрассудным. Однако английская и французская печать продолжали нагнетать и утверждать, что «необходимо загнать медведя обратно в леса» и т. д.

5 июня союзная эскадра подвергает Мариуполь продолжительному обстрелу. Вечером лиенбанское правительство объявляет о начале операции по принуждению к миру. На следующее утро радиостанции Ханоя и Токио уведомляют о нанесении вылетевшими с баз в Афганистане бомбардировщиками ударов по крепостям на северо-востоке Турции.

В этот и последующие дни британская пресса обрушила на читателя море визгливой вакханалии. Уже не только Уркварт с его Морнинг Адвентайзер, но и ряд более респектабельных изданий истошно вопит о «союзе дикарей», о «подкупленности» Лиенбаня российским золотом и т. д.

Рассказывая о событиях в европейских странах и об их подходах, мы как-то позабыли о реакции в Российской империи. Надо сказать, что, сопоставив информацию из открытых источников о характеристиках лиенбанских самолётов и о маршрутах доставки первых делегаций в европейские страны, инженеры твёрдо установили: происходили несколько промежуточных посадок на имперской территории. С этим вполне согласовывалась и выясненная к сентябрю-октябрю 1854 года совокупность наблюдений пролётов с земли.

Как запросы по присланной (напомним, рассылали всем странам) радиостанции, так и прибытие дипломатов в сам Лиенбань в конце октября 1854 года мало что дали. Позиция нейтралитета внушала разве ту пользу, что «с этой стороны опасности не будет». При этом сначала возникло недоумение насчёт лиенбанцев, как так – Гонконг отбили, а дальше против англичан не двигаются?

Только к концу 1854 года возникло понимание: там решили сугубо свою, азиатскую, проблему…

Даже сторонники либеральных и радикальных идей не могли определиться, как относиться к новому государству. С одной стороны, потрясающее технологическое развитие, с другой – «полное равнодушие к внешнему миру», как это порой представлялось. Приверженцы консервативного подхода упирали на этот момент больше всего: «вот видите, до какого бездушия эти ваши прогрессы доводят».

Тем временем динамика войны внушала всё большее отчаяние. Ситуация начала меняться только в момент решительного вмешательства. Да и то… никто не понимал, что это такое – «принуждение к миру», само выражение выглядело совершенно новым. Явились и опасения «не будут ли атаковать наши города».

Отдельные ультраконсервативные издания, такие как Северная пчела, шли ещё дальше. К тому моменту было уже хорошо известно (пусть и в искажённом свете), что из себя представляет лиенбанское общество, и оно представлялось приверженцам теории официальной народности чуть ли не ещё более чудовищным, чем европейское, поскольку было намного секулярнее и модернизированнее…

Напрасные ожидания

Однако выбирать не приходилось. В том числе и потому, что самые дальновидные, включая военачальников, осознавали к весне-лету 1855 года два простых факта. Первый – никто иной, кроме лиенбанских сил, неспособен нанести решительный удар по Англии и Франции. Второй – если это государство пожелает, оно сможет сокрушить вообще кого угодно, и лучше, разумнее с ним сотрудничать.

7 июня авианалёты на крепости в восточной Турции – вернее, их остатки – были повторены, ударам подверглись и полевые отряды. Однако российская армия не воспользовалась этим преимуществом, поскольку лиенбанское правительство прямо настояло на подобном ограничении, надеясь, что умеренность – даже в ходе самих боевых действий – станет уроком для Парижа и Лондона, покажет им отсутствие захватнических намерений…

Впрочем, этим надеждам не суждено было сбыться. 10 июня 1855 года оба правительства, а также Сардинское королевство, объявили о разрыве дипломатических отношений с Лиенбанем и объявлении войны. Нельзя сказать, что в этих кабинетах были глупцы. Просто там понимали – тяжелейшие последствия для рынка, биржи, крупнейших состояний неизбежны как при уступках, так и при конфликте, и неизвестно, что будет хуже. Поэтому драка продолжалась.

И 12 июня 1855 года Александр II принимал нового лиенбанского посла. Тот, после завершения обычных в таких случаях дипломатических ритуалов, сразу перешёл к делу. Переговоры шли долго, потребовалось привлечение генералов и военных советников, но в итоге, спустя 4 часа, было полностью определено, где разместится «сдерживающая» группировка, как она будет действовать, какой статус должна иметь, как предстоит урегулировать спорные вопросы, кто должен снабжать её и как…

Однако идти на крайние меры в Лиенбане не собирались идти сразу. Ограничились сначала отправкой в Средиземное море двух эсминцев. Турция, предсказуемо, отказалась добровольно пропустить их в Мраморное и тем более в Чёрное море. Возникало всё больше подозрений, что просто так дело окончиться не может. Недовольство ухудшением экономического положения на отдельных направлениях было только половиной дела. Куда хуже было то, что Англия теряла торговое преимущество в целом. Это и заставляло её идти на риск, несмотря ни на что…

Брэк!

Александр II: Господин посол, ваше правительство долго сохраняло нейтралитет, а сейчас решило вступить в войну. Что вызвало такую перемену в политике?

Посол Лиенбаня: Ваше Величество, мы воздерживались от вмешательства до тех пор, пока не обнаружили, что английское и французское правительство ведут политику экспансии и намерены, по всей видимости, завладеть новыми землями; что английский флот произвёл нападение на ряд мирных городов и деревень. Также моё правительство опасается, что правительство Великобритании может добиваться устранения определённых таможенных и пограничных ограничений. Любая из этих трёх вещей является неприемлемой.