Цви Найсберг – Про то, как враг народов войну выигрывал (страница 4)
И все это исключительно лишь потому, что эти крайне невежественные люди всех тех других считали уж только как есть явно тупее самих-то себя.
Отъявленные невежды сколь бездушно же отдавали безумной глупости приказы, а их самое незамедлительное невыполнение было до чего уж сходу на деле чревато именно той вовсе ведь неминуемой смертью для всех тех и без того безмерно ретивых их подчиненных.
Но есть явная разница, как говориться, «у кого чего болит тот про то и говорит».
И если те настоящие люди говорили о том, что надо бы всеми силами держаться и не дать врагу пройти вперед, то подлые трусы так и, заходясь в приступе чудовищной истерии, только лишь и требовали, и требовали от своих войск незамедлительно вытеснить подлого врага за все пределы своего чисто так единоличного владычества.
Партийная, а в то самое время сугубо же сталинская братия как раз и состояла именно из тех весьма ведь отвратительно мерзких холуев.
Ну а тем уж и впрямь вполне довелось на редкость основательно раздобреть от вездесущих фимиамов, что тогдашняя над всем и вся правящая элита столь ответственно воздавала разве что уж сама ведь только лично себе.
И вот те тысячекратно треклятые бонзы без тени стеснения до самой так последней же нитки фактически обирали свой и без того совершенно нищий советский народ.
Их главной целью было одно лишь самое неизменное процветание чисто своего всех и вся сколь еще доблестно победившего класса, а тех остальных они считали исключительно за бесправных рабов задача, которых только лишь была и будет, строить же и строить новые египетские пирамиды…
И для них, как и понятно воля фараона была чисто во всем до конца явно превыше всего.
И главное, до чего еще расторопно, эти людишки, никак так, не мешкая разом, старались чисто вприпрыжку, как можно быстрее на тот самый верх сходу же доложить о том исключительно так безупречном, да и ясное дело, самом вот вовсе безропотном выполнении всех своих исключительно так самодурских требований и всевластных командных распоряжений…
Поскольку для них-то самих в том и было заключено то самое предельно простое, как и на редкость, прилежное старание.
Ну так мало того по их крайне заносчивому мнению чему-либо подобному в принципе и должно было разом осуществляться чисто под их безо всякой тени сомнения за все и вся безупречно ответственном наимудрейшем верховном руководстве.
А между тем все это к общей победе не имело ровным счетом совсем же никакого хоть сколько-то существенного отношения.
СССР победил в той войне не благодаря праведно руководящей роли партии, а только лишь вопреки всем ее волеизлияниям и намерениям.
Но при этом опять же, всякое беспардонное очернение ныне будто бы полностью минувшего прошлого ни в какие планы автора нисколько не входит.
Нет, ему разве что только и хочется показать саму суть той войны, как и чудовищно же недостойные средства, при помощи которых некогда была напрочь-то вырвана с мясом, а не здравым умом вполне завоевана – вся эта апофеозно-официальная победа.
9
Говоря про то сколь откровенно же грубо и на самую прямоту, весь тот официально признанный подход к войне – это одна кроваво красная самореклама членов военных советов, всегда добропорядочно державшихся от линии фронта на некотором отдалении (не ближе 5 километров), по свидетельству Виктора Некрасова в его повести «По обе стороны стены».
Вот они его слова.
«У тов. Брежнева очень убедительно об этом сказано. И о том, что они, политработники, всегда на два шага впереди нас были, рядовых офицеров. А я, дурак, думал, что километров за пять от передовой… Виноват. Каюсь. Было бы время, переписал бы „«В окопах Сталинграда“. ». А может, еще и успею».
10
И ведь при всем том и близко не было в речах «борзописцев дорогого и всеми нами на редкость искренне со всем тем сколь еще только пылким же сердцем, на самые небеса превозносимого генсека» ничего такого, собственно, нового.
Французские историки, некогда уж значительно ранее тоже всецело проявили самый максимум смекалки, как и здравого околонаучного смысла, дабы задолго до всех тех «златоглавых академиков Анфиловых» буквально в той же благочинной манере весьма ведь безупречно обелить крайне однобоко великий военный гений огненосца стратега Наполеона.
Современным услужливым переиначивателям всемогуще светлого прошлого было с кого себе брать достойный пример для самого так заискивающе бравого подражания, раз их сознание и впрямь-то было до чего еще явно ослеплено чьим-то сколь исключительно неземным же величием.
Вот как беспристрастно и здраво описывает всемирно известный писатель граф Лев Николаевич Толстой все эти их потуги как следует натянуть бы «парчу исторической правды» на тот, несомненно, злой гений Наполеона в его бессмертном романе «Война и мир»:
«И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам, историками, как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик».
11
Важные и во всей своей науке, до чего верно, подкованные мужи в те абсолютно любые прошлые времена сколь еще вот премудро бряцали восторженными словесами, тем лишь только и всего, что, весьма запальчиво оправдывая весь свой спецпаек, а также и все прочие крайне необходимые для написания их «шедевров мысли» благие удобства…
А впрочем, не им ли сколь наскоро громыхать чужою алой кровью добытою славой, столь откровенно же пыжась при этом люто безбожным и безбрежно над всем и вся довлеющим своим всезнанием.
Причем сами-то они при этом исключительно ведь скромно стояли именно что в тени всех тех ярчайше пышных лавров, что были получены ими в дар из рук вполне по временам и впрямь-то весьма гостеприимной и на широкую руку бесподобно щедрой политической власти.
А уж она как-никак безо всякой в том тени сомнения, всех их до чего прилюдно и радостно одаривала, причем совсем не иначе, а именно в качестве платы за весь тот донельзя усердный и вовсе незаурядный их эпистолярный труд…
Причем как раз чисто подобным образом оно буквально-то всегда, собственно, вот и было, всласть обласканные властью деятели гусиного пера с самых незапамятных времен переписывали историю во вполне подходящих для каких-либо теперешних правителей рамках.
И главное, все – это считай, как есть разве что только поскольку, что те в ответ их от всей же души разом одаривали всяческими и всевозможными земными благами, да и окружали их тем истинно же неземным почетом.
12
И то, кстати, никак не ново во всей той незамысловато мутной и грязной политической истории, в которой попросту как есть еще изначально именно подобным образом и было принято обделывать все те крайне-то подчас насущные дела.
И уж кого-либо при всем том почти искренне было сколь еще загодя заведено, никак, не утруждаясь какими-либо объективными реалиями века, весьма вот благочинно всячески возвышать.
Ну а кого-либо другого совершенно так немедля нисколько при этом невзирая на лица, и впрямь-то полагалось стирать в порошок, раз теперича у нас этакая общая линия.
ВОТ, НАПРИМЕР, тот словно гром, среди ясного неба до чего незамедлительно грянувший после смерти великого полководца Александра Македонского самый полнейший развал всей его блистательно великой империи…
У того необычайно талантливого завоевателя и близко уж, в конечном итоге, не оказалось того, считай, как есть чисто ведь, одного более-менее достойного приемника.
Ну а как раз потому фактически сразу после кончины Александра Македонского его империя и была спешно же сходу разделена на части его сколь так отчаянно ревностными в соискании славы и доблести – диадохами.
Однако этакая правда была кое-кому вовсе-то принципиально вот явно так неприемлема и отвратительна, да и никак попросту совсем неудобна.
Уж как-никак, а дегероизация и в те давние времена была и близко никак нисколько не в почете.
То есть, явно на лицо было самое так вовсе бесстыдное перекрашивание истории на некий кое-кому идеально нужный лад, только и всего, что дело это было никак не сегодняшнее, а той еще двухтысячелетней давности.
И то истинно общеизвестный факт, что весьма немалым числом тех ныне давно позабытых древних подхалимов-историков тот, до чего совсем же незамедлительный раздел империи Александра более чем бестрепетно и исторически лживо именовался заранее преднамеренным разделом своего царства великим вождем.
Раз уж он и впрямь находился в сущем предчувствии самого так неизбежно скорого своего конца.
Современников, быть может, подобная трактовка вполне безупречно и вправду на деле более чем вероятно на деле так явно устраивала.
Однако нынешняя история – наука предельно точная, и она всегда со временем не мытьем так катаньем весьма так старательно докопается до святой и кем-либо некогда же чисто как есть преднамеренно затаенной истины.