Цви Найсберг – Диалог глухонемого со слепцом (страница 10)
Однако ведь люди сколь откровенно находящееся в плену немыслимо красочных миражей, а также чересчур вдоволь объевшиеся всяческих сладостных иллюзий, безусловно, блистательного, да только при всем том до чего еще совсем беспредельно далекого от нас бытия, будут и вправду способны наскоро переродиться в нечто ужасное из-за одного того самого бездушного столкновения с неописуемо черствым бытом всей той более чем невообразимо серой реальности.
35
А это, собственно, и будет тем почти полностью, как есть самым неизбежным концом всякого того никак и близко не в меру восторженного идеализма.
Причем речь тут как раз и идет именно о том до чего только чудодейственном порхании посреди пряных ароматов чьих-то вовсе чужих и подчас чересчур отрешенных от реалий жизни приторно сладких мыслей…
Причем чего – это тут только ведь вообще же поделаешь высокие идеалы вполне могут разом стать только лишь крайне тяжелой шторой, всячески занавешивающей все то темное и грязное, что вот явно было сколь еще естественно свойственно всему этому крайне широкому миру всяческих вещей и событий.
И люди, живущие восприятием книг, и вправду могут прожить среди грез и мечтаний всю свою жизнь, так и не поняв, насколько наше бытие, стало гораздо вот поболее уязвимым из-за того, что люди ума совсем не могут влиять на людей амбиций (политиков).
А все – это потому, что нынешние большие интеллектуалы всецело погружены в свои чисто выдуманные ими реалии, ну а до настоящей жизни им и дела-то никакого нет.
И яснее ясного, что уж некогда ранее с этаким умозрительно всеблагим видением мира было возможно весьма преспокойно до чего только благополучно прожить буквально всю свою счастливую жизнь.
И главное именно, при таком сколь еще славном раскладе все – это и было как есть на деле до конца во всем безупречно же хорошо…
Однако при этом не дай только Бог, было кое-кому из всех тех на редкость прекраснодушных деятелей добра уж на самом-то деле вполне наяву более чем вплотную столкнуться с той самой осознанно отчужденной от всякого их праздного мировоззрения, очень вот даже бескрайне суровой действительностью…
А тем самым именно что наиболее преотличным примером, всего того, чего вообще ведь могло, собственно, выйти из тех доподлинно страшных коллизий, явно бы еще должно же послужить как раз-таки судьбе того самого еще изначально безупречно добрейшего человека Николая Гавриловича Чернышевского.
Оказавшись сугубо так временно за решеткой, он и написал свой более чем откровенно демонический роман «Что делать», а тот и был, кстати, именно той книгой, которую совсем еще молодой Ульянов затем столь усердно штудировал в течение двух долгих недель, после чего ему, безо всякой тени сомнения, и вправду все стало само собой более чем окончательно ясно.
36
Да только и без этого поэта в прозе вполне уж некогда столь основательно поднаторевшего в описаниях тех вот самых «истинно задушевных исторических реалий» как-никак, а на редкость тогда хватало и многих других до чего угрюмых и горьких авторов.
Да и совсем немало было в те времена именно тех вовсе-то напрочь заблудших людей, что более чем безрассудно же повернулись именно всем тем возвышенным ликом, можно сказать прямиком ко всему тому необычайно липкому и сколь во всем однозначно подлому злу.
Причем произошло – это именно потому, что светлое добро в их душах было крайне во всем до чего же искусственно разом извращено всяческими тщетными поисками во всякой житейской суете ярких проблесков возвышенно чистых идеалов, а потому и оказалась их святая нравственность вовсе незамысловато зверски отъявленно же прекраснодушна.
И было все – это именно вот только поскольку, что те люди радостно черпали свои духовные истоки только-то из весьма так ослепительно ярчайшего отрицания простых и сколь непомерно для них унылых и безрадостных реалий.
И вся сущая сумятица так или иначе существующих в их душах крайне ведь противоречивых эмоций возникла, считай как раз на почве самого дичайшего несоответствия низменности и простоты всего этого физического мира всяческим тем всевозможным о нем литературным сказаниям.
А в особенности разом и явно учитывая, что в них зачастую великородно царствовала чересчур донельзя излишествующая вычурность…
А нечто подобное само собой разом искажает формулы при помощи, которых человек формирует свое широкое общественное мировоззрение, и оно становиться исключительно так плоским и крайне аморфным.
То есть, коли кое-кто стоически рассматривает буквально всю нынче имающуюся действительность именно что через кривое зеркало литературы, то и мир в его глазах вскоре станет полностью двухмерным, а не трехмерным и такие люди более чем явственно будут жить в плену иллюзий и совершенно напрасных и слепых надежд.
37
Причем беспрестанно стукаясь о подводные камни общественной жизни, эти люди подчас уж разом при этом становятся ярыми проводниками всяческих подрывных идей.
Им и впрямь подчас попросту же весьма многозначительно кажется, что подогнать действительность под его чисто книжную квинтэссенцию дело, как говорится, считай что пару пустяков.
А между тем та самая вполне уж реально существующая обыденность полностью незыблема и вечна и на нее можно будет разве что сходу наклеить другую этикетку, но внутреннюю суть этим никак при этом вовсе вот совсем не удастся хоть как-либо действительно же поколебать.
И кое-кто точно безо всякой в том тени сомнения до чего и впрямь сразу пошел совершенно вразнос, яростно же ругая все, что нынче ему было (до революции) на своей-то родине совсем уж нисколько не по вкусу.
А как раз-таки, поэтому вся та чья-то большая духовность и потеряла все свои некогда более чем исконные, и самые же полностью изначальные свойства, обратив добродушных, да только чересчур наивных идеалистов в лютых корифеев отчаянно насильственного общественного переустройства.
Ну а куда так весьма вот поточнее теоретически «верно и праведно» выверенного новоявленного крепостного злодейства.
А ведь все – это началось именно с того, что люди безудержно одержимые самой же возможностью как есть еще самых многозначительно мгновенных и более чем радостных перемен сходу вообразили, что они и впрямь на деле сумеют разом до чего успешно на деле преобразить весь этот бренный мир.
А он между тем настолько застрял во всем своем полнейшем несовершенстве, что абсолютно никто из бравых умельцев сколь чудодейственного сотворения чисто же вселенского добра ничего иного кроме ада разрушив цепи былого никогда ведь ни в жизнь явно не сотворит.
И это как раз именно идеалисты безудержно приподняли всю существующую жизнь, да и сколь обессиленно уронили ее в чрезвычайно гиблое болото на редкость вычурно мрачного социализма.
Причем все и вся более чем прочно тогда застряло именно в тине самого, считай исключительно же сплошного оппортунизма, если вообще оно уж тогда разом не сгинуло в трясине всего того как он есть новоявленного краснозадого деспотизма.
Правда все это еще изначально было вполне благородно основано никак не иначе, а как раз на основе идей всеобщего и вездесущего равенства.
А равенство то уж до чего явно было похоже оказалось всецело достижимо разве что только чисто как есть при одной помощи более чем явственного усреднения и прореживания всей людской массы.
Ну а это само собой означает колоссальное уничтожение всего того, что мыслит самостоятельно и неординарно…
И все – это никак не касаемо какого-либо извращения все доселе праведное совсем развратившего сталинизма…
Раз вот те светлыми днями революции крайне так воодушевленные интеллектуалы именно что, на редкость слащаво были настроены – умертвить миллионы и миллионы во имя одних тех безумно дряхлых от всей их фактически как есть первоначальной несвежести зверски шелудивых идей.
А те философские трактаты откуда они весьма явственно брали всякое свое начало были рождены сущими нелюдями черными душой, а всем недюжим интеллектом необычайно же пламенно разом восторженными.
38
Однако то была никак не восторженность знания и ума, а восторженность заумья щедро сдобренного чрезвычайно же пышно, но крайне поверхностно эрудированной безграмотностью.
А как раз потому и все это их чудовищно дивное мировоззрение никак не приоткрывало перед лицом всего человечества некий тот совершенно уж новый и более светлый путь.
Эти совсем бесславные, бессмысленные и беспочвенные отбросы мыслительной жизнедеятельности попросту как есть, надежно же приняли, в чьем-либо чересчур воспаленном воображении истово прямолинейную форму ярой борьбы за святое и до чего еще искрометно правое дело.
Да вот уж, однако, сам по себе этакий довольно неблизкий путь разве что, как есть только и мог явно ведь теперь оказаться, сколь еще сходу проложен по одним только бренным телам ближних своих, зачастую весьма массово мобилизованных и попросту безо всякого счета «гибнущих за некое чисто как есть исключительно пресловутое народное счастье»…
Да они подчас умирали за свое будто бы правое дело с широкой улыбкой на лице…
Но таких было немного, а большинство брело обречено на смерть, потому что они оказались под властью тех для кого их жизнь отныне вообще более чем ничего вот совсем вовсе не значила…