Цви Найсберг – Диалог глухонемого со слепцом (страница 11)

Да и вообще весьма простодушные, всем-то умом своим серые массы явно уж не могли взять себе в толк, что и вправду ныне существует самая неотложная и на редкость исключительная необходимость их крайне так, как есть до чего долгожданного освобождения от всех тех безумно подлых вериг навеки проклятого прошлого.

39

Да только, те еще от рождения обреченные на чисто «подвальное невежество» из грязи в князи так и выбившиеся в нынешнее главное начальство представители простонародья всячески подтолкнули свой народ к осознанию самой же ярой необходимости сурового раскрепощения от всего того, что некогда ранее всецело являлось единственным светом в оконце.

Всякая религиозность была тогда начисто убита длинным ножом в самое сердце почти каждого россиянина.

И главное, чего – это тут вообще поделаешь мир всего того нового бытия кое-кто попросту сколь так сходу вот и решил построить именно что на тех более чем нарочито сломанных костях мира прежнего и старого.

Причем борьба за некую новую жизнь до чего ведь нелепо тогда уж предстала именно в виде факела, сжигающего все былое в крематории безвестности и забвения, безо всякой связи с тем, было ли оно хорошо или во всем однозначно же плохо.

То есть, тем наиболее основным стимулом ко всякому действию в то самое время являлась разве что та еще самая прямая надобность освободить место для всего того, что никак не было запятнано тенью прошлых барских времен.

Да и вообще – это весьма странное устремление к свету неизменно вкривь и вкось шло одной лишь строгой дорогой полнейшего же возврата во времена самого древнейшего средневековья.

Ну, а именно как раз потому, в конечном итоге, все эти розовые и праздные мечтания разом и обернулись самым же полновесным возвращением к общественным ценностям того самого исключительно зловещего иезуитского мракобесья.

Запутанность данного парадокса, собственно, и объясняется простой и общеизвестной народной поговоркой «За что боролись, на то и напоролись».

И это, кстати, донельзя обычная история в случае, когда-либо и где-либо вообще вот только имела же место и время сколь горестная эпоха пальбы-борьбы, ведущейся насильственными методами внутри всякого совершенно так более чем единоутробного общественного организма.

40

И, разумеется, что данные слова были бы совсем уж необоснованными, если не сказать хуже того оскорбительной ложью, кабы в подобном ключе кому-либо и впрямь довелось разом так недальновидно коснуться даже и самым краешком своего нечестивого и рабского сознания буквально всех на этом свете тех или иных случаев какой-либо ярой борьбы.

А между тем как-никак, а вполне ведь в этом мире было и есть разом уж вполне предостаточно самых разных и исключительно достойных примеров весьма уж неподдельного геройства и самопожертвования во имя светлого грядущего, что, непременно, когда-нибудь явно наступит, скажем, безо всякого засилья бесчинствующих австрийцев на землях благословенной солнечной Италии.

Борьба за свою любимую родину, если она, прежде всего, направлена против интервентов и их предателей, прислужников, – это всегда самая что ни на есть святая борьба.

Нечто совершенно иное – это та самая до чего яростная битва во имя «доблестного осуществления» каких-либо чисто абстрактных идеалов лучшей жизни, которой фактически уж на деле полагалось самой по себе ко всем нам более чем спешно разом и прийти.

Ну а явиться ей должно было именно что после сколь вот еще бескомпромиссно испепеляющего всякую несправедливость изощренно же последовательного изничтожения буквально-то всего, что сковывало народ веригами безумно ужасающей всякие праведные души несвободы.

И главное, все те осатанело яростные преобразования должны были, как есть разом еще сопровождаться и самым же бескомпромиссно доблестным сведением на нет всех тех чрезвычайно отвратительных пережитков бесславного прошлого, которые ныне всецело-то строжайше подлежали на редкость обезличенно ожесточенной суровой ликвидации.

И первыми тут в очереди стояли как раз именно холуйство, барство, а также и никак неправо сытая «святая» господская праздность.

Да только данные вещи надо было бы уничтожать убеждением и перевоспитанием, а, не столь яростно же подняв сходу ведь на штыки всех тех, кому явно живется весьма получше, нежели чем представителям самого что ни на есть исключительно простого народа.

Потому как это только кому-то уж разве что кажется, что эти люди едят чей-то чужой хлеб, так и заедая при этом массы простого народа.

И ту самую лютую ненависть масс к интервентам, покусившимся на родную землю, вовсе уж никак не следует всячески аккумулировать, а затем и выпускать в самом том действительно нужном кому-либо лично направлении.

Поскольку – это разве что когда речь и впрямь на деле будет идти именно о той сколь немыслимо доблестной защите родной земли, нечто подобное сходу и станет же вполне полноценно выглядеть совершенно как есть абсолютно ведь вовсе иначе.

41

И до чего уж бестрепетно крайне необходимо на редкость полновесно отобразить всю ту, между тем, и другим совсем вот бескрылую, но зато никем вовсе бесправно не обезглавленную разницу.

Всякий тот или иной воюющий за свободу своей родины – герой (если, конечно, он воюет против солдат).

Ну а террорист, убивающий неугодных ему господ – прежде всего, кровожадный фанатик.

И это так еще и потому, что вместе с господами он, нисколько тем себя и близко уж не стесняя, направо и налево убивает довольно немалое число людей из того самого совершенно простого народа.

То есть, явно уж приносит он на алтарь грядущего всеобщего и будто бы как-никак истинно неминуемого счастья кое-кого из той самой весьма ведь необъятно широкой и простоволосой когорты неимущих людей, во имя которых, он вроде бы со всею старательностью и устраивал то самое леденящее душу смертоубийство.

И до чего смело действует он на редкость уж яростно всячески направо и налево беззастенчиво уничтожая тех самых наиболее лютых классовых врагов.

А между тем совсем вот безразлично, словно мух убивая рядом с царскими вельможами всяческих простых граждан, революционеры никак не несли над собою знамя грядущего всеобщего благоденствия.

Нет даже и в своих бесноватых речах они-то яснее ясного выше всяких небес только и превозносили одно, знамо дело, разве что безудержно лютое пламя анархии.

Причем наиболее страшную стихийную силу все эти яростные поползновения приобрели как раз-таки потому, что кое-кому из представителей тогдашней довольно упитанной и благовоспитанной интеллигенции было попросту именно что как раз совсем уж явно невтерпеж.

То есть эти люди буквально-то горели идеей поскорее бы освободить слепые народные массы от всех тех сколь еще застарелых их прежних оков.

А между тем все их на редкость же славные сны наяву попросту сходу ведь разом и превратились в сущий кошмар до чего же, что попросту и невозможной кровавой реальности.

Ну, а заодно и вообще все то что тогда стало до чего еще самой естественной частью быта и вылилось затем в самую, что ни на есть беспрестанную свару и неразбериху самого так всеобщего гражданского неповиновения.

Люди, невежество коих вообще никак не имело каких-либо более-менее ясных и четких границ в единый миг тогда стали именно, что, как есть чисто же всесильными временными царьками.

Они повелевали над всем тем ныне прошлым, а также настоящим и будущим, а потому их волосатая лапища и была отныне главным законом и верховным судьей.

Правда, то уж было только лишь самое начало, ну а затем вся та безбрежная анархия разом всецело слилась воедино, как есть до конца, полноценно же выразив всю свою суть в глубоко прочувствованном образе весьма ведь нахрапистого грузинского уголовника Сталина.

Однако уж ныне вполне хватает людей, что вот только между делом его, поругивая при всем том, явно что никак не забывают от всей души сколь слащаво его похвалить.

Причем никак не иначе, а именно за те более чем невероятно великие успехи, что при нем некогда семимильными шагами столь еще славно же совершила та самая необъятно широкая страна.

Вот будто бы без него ничего подобного и близко-то никак совсем никогда вовсе так не случилось.

А между тем во всем том уж не было даже и капли какой-либо его личной и, персональной заслуги.

Сталин был вполне безупречным царем кровопийц и душителей творческой мысли.

Ну а все те достижения это ведь разве что остатки с барского стола тех славных деяний, которыми Россия могла бы ныне гордиться, коли бы ее царственный стан большевики до чего быстро разом уж не согнули, считай в три погибели.

Но кое-кто явно хочет видеть одно только пламя сжигающее старое невежество и сущую косность всего того прежнего и серого и близко при этом нисколько не замечая, что все оттенки прежнего серого остались на своем месте и разве что внешняя расцветка их стала несколько другой.

Ну а всякое то демонически черное, раньше жавшееся где-то в самых закутках, ныне вылезло и стало рядиться в одежды высшего добра и справедливости.

Ну, это все сегодня можно либо совсем никак не замечать, либо относиться ко всему этому чисто философически…

Причем как есть, именно так оно когда-то разом и было да только чего уж обо всем том теперь вовсе вот понапрасну вообще ныне вспоминать?