Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 3)
– Гуляй сегодня, плати завтра! Выпей чашку, выпей две, чтоб шумело в голове! – зазывала ловко зачерпнул и поднес полные чашки с вином обрадованным друзьям.
Конский топот насторожил ухо свернувшегося в дремоте под мягким мартовским солнцем огромного пастушечьего волокодава. Он приподнялся, с зевом прогнул свое мощное лохматое тело, хрипло пролаял и неспешно затрусил мимо отары отощавших за зиму овец навстречу невесть откуда появившемуся всаднику.
Старый волкодав, приблизившийся к всаднику, неожиданно замер, присел, неуклюже отпрыгнул в сторону и отрывистым, громким лаем дал знать хозяину в юрте о встрече с чем-то необычным. Такого странного человека пес встречал в своей жизни впервые. Не переставая отрывисто лаять, пес проводил безразличного к нему всадника до юрты, где вышедший наружу хозяин просто замер в немом изумлении перед спешившимся на землю незнакомцем.
Чуть за пятьдесят, коренастый, на коротких крепких кривых ногах хозяин юрты, монгольский арат Басан, повидал в своей жизни много разного народу. Сколько раз гонял он овец на продажу в Пекин. На восток, вдоль Алашаньского хребта, через суровое Ордосское плато, нависшее над бесконечными изумрудными полями, тянущимися до самого Пекина. Там на огромном шумном скотном рынке он нещадно торговался с «белошапочниками», так монголы называли между собой дунган, которые неохотно, но все-таки платили хорошие деньги за его отменных овец.
Среди базарного народа бродили слухи о неких длинноносых с белыми лицами, приплывавших по морю на огромных железных кораблях с трубами, из которых валил черный дым. Говорили, что это слуги дьявола, хитрость и коварство которых не имеет границ. Это они приучили народ Поднебесной к курению опиума, вывезли все серебряные деньги из страны и заразили продажных девиц страшными болезнями.
Однажды, после удачной сделки с компанией земляков, он отважился посетить известный бордель «Красный цветок», разместившийся по соседству с загонами для скота. Так вот, после того, как он изрядно напился горячего сливового вина и потащился с напомаженной белилами девицей в комнату на втором этаже, ему преградила дорогу хозяйка, толстуха Цин.
– А ну-ка, штаны приспусти! – потребовала она. – Проверю, не больной ли. – Увидев удивление на лице Басана, она добавила, – вот олух деревенский, ты что, про «болезнь гниющей сливы» не слышал?
– Не только корень, а с и сам весь сгниёшь, нос провалится, зубы вывалятся. Длинноносые чужеземцы ее к нам завезли, – уже в комнате дорассказала Басану напомаженная белилами девица. Это все, что он знал о длинноносых. Живьем видеть их Басану не доводилось.
«Неужели это один из них? Что ему надо, и как он здесь оказался? Куда направляется?» – запрыгали тревожные мысли, нарушив обычную безмятежность, покоившуюся в его голове.
Однако сразу расспрашивать обо всем путника было бы верхом недружелюбия. Древний закон кочевников предписывал распахивать двери своего дома, окружать гостя теплом, едой, ночлегом. Путник сам за чашкой чая неспешно расскажет и о себе, и о других. Так Великая степь полнилась новостями.
Выглянувшая из юрты Ойюн, жена Басана, мгновенно изменилась в лице, отступила назад и, наткнувшись спиной на высокую кладку из ватных одеял, тяжело присела на войлочную кошму. – Демон! Зачем этого демона Небесные духи наслали к нам? – завертелось в ее голове. То, что это демон, она не сомневалась. – Одежда у него невиданная, ни китайская, ни тангутская. Ну, а о внешности и говорить не стоит. Нос, глаза, волосы… Эх, поленилась в конце месяца, не поехала в кумирню Боян Го. Жалко было потратиться на свечи и благовония… Ну, ничего. Демона можно и задобрить…
Она быстро пришла в себя, поднялась, отломила увесистую плитку спресованного в кирпич чая, подержала в горящих кизячных углях, пропитывая его ароматным дымом, бросила завариваться в котел с кипящей водой. На низком лаковом столике стали появляться угощения: густые сливки-каймак, катыши сухого овечьего сыра, блюдо с кусками холодной отварной баранины, приукрашенные сверху кубиками свежего курдючного сала. Из сундука появилась на свет семейная реликвия – дорогая чашка из резного дерева, вставленная в полусрез человеческого черепа со скрепами из чистого серебра.
– От такого угощения да из такой посуды подобреет любой демон, – удовлетворенно подумала она, и ее лицо на миг просветлело.
– Чай пей, сила будет, – крепкий Басан с обветренным темным лицом добавил в чашку свежего молока, сдобрил солью, курдючным салом и протянул ее Лотару.
Незнакомец, слегка склонив голову, принял чашку двумя вытянутыми руками.
– Благодарю вас, – проговорил он и отпил маленький глоток. – Очень необычный вкус. Вкусно, – добавил он и отпил глоток побольше. – И чашка интересная. Тонкая работа.
Слова произнес он по-ханьски. Так обычно говорят маньчжурские чиновники. И это слегка успокоило хозяев юрты.
– Значит, из образованных, – тут же подумал Басан.
– Демоны на языке мандаринов не говорят. Значит все-таки человек, – отлегло на сердце у Ойюн.
Басан прищуренным взглядом незаметно продолжал осматривать незнакомца. Остановился на одежде. Ничего подобного до сих пор он не видывал: «Странная, необычного покроя черная куртка с нашитыми золотыми наворотами на плечах; на груди застегнута медными кругляками; штаны несуразные, в обтяжку, в лютый мороз в таких околеешь сразу же. А вот сапоги до колен, на высоком каблуке, это вещь. Хоть по росе, хоть по песку. И выделка кожи отменная. Гладкая, как нефритовый камень. Не то что наша сыромятина. Кто же такой? И откуда? Почему лошадь загнал? Бежал от кого-то, значит. Но это меня не касается. Я должен блюсти наш обычай гостеприимства».
Басан дождался, когда Лотар с жадностью допил чай и поставил чашку перед собой.
– Кто ты, откуда и куда путь держишь? – все-таки любопытство взяло вверх.
Не успел Лотар открыть рот, как вмешалась Ойюн.
– Гость не будет сыт словами. Дай мясо, пусть поест. А затем лезь со своими расспросами.
Басан вздохнул. Взял с блюда крупный кусок мяса на кости и протянул Лотару.
– Спасибо, – с благодарностью принял кость Лотар и, еле сдерживая инстинкты, чтобы не зарычать, подобно оголодавшему зверю, с величайшим удовольствием вонзил свои зубы в ароматное холодное мясо.
– Меня зовут Лотар. Я приехал сюда издалека. Моя страна называется Германия, – проглотив первую порцию начал говорить Лотар.
– И сколько дней до нее, если ехать не спеша? – сразу же заинтересовался Басан.
– Я шел по морю на корабле до Гонконга, это на юге, две полные луны и еще пятнадцать дней. По суше даже не знаю.
Расстояние до родины Лотара видимо произвело на Басана сильное впечатление.
– А сколько у тебя дома лошадей и верблюдов? – задал самый обычный для кочевников вопрос Басан.
Лотар замешкался. Он вырос в известном Доме для сирот, благословенным самим Фридрихом Великим, в уютном Потсдаме. Кроме рыжего ленивого кота, которому было дозволено обитать в его комнате в качестве поощрения за хорошую учебу, Лотар не имел никакой живности. Так и кот давным-давно околел.
– У меня нет своего хозяйства. Я офицер. Военный. Лошадей у нас в армии много. Но они… тоже на службе. А вот верблюдов вовсе нет.
Басан не мог себе представить, чтобы военный офицер не имел табунов лошадей, а по просторам его родины не бродили стада верблюдов. Что ж это за страна такая бедная и несчастная, подумалось ему, и некоторое удивление вперемежку с жалостью, которое обычно возникает при встрече порядочного, но в чем-то неполноценного человека, обозначились на лице монгольского скотовода.
– Ойюн, раскури трубку для гостя, – бросил он жене. А сам протянул руку и достал со стола желтую тыквянку, закупоренную деревянной затычкой на кожаном шнурке. Откупорив ее, он наполнил мелкие чашки мутноватой монгольской водкой-аракой и двумя руками протянул сначала гостю, затем жене.
– Спасибо, – вежливо принял чашку с водкой Лотар. – Мне довелось служить вместе с полковником Дархан—Баатором, и он рассказывал мне о гостеприимстве вашего народа. Теперь я воочию могу в этом убедиться.
Лицо Басана расплылось в довольной улыбке.
– Ойюн, ты слышала, он знаком с самим полковником Дархан-Баатором. Это правда, что ни стрела, ни пуля не берет его?
– Да, это так. Я видел его после самых тяжелых боев. Никогда ни одной царапины.
– Полковник – настоящий воин. Такие редко рождаются, – Басан с удовольствием опрокинул в себя чашку.
Монгольская водка, в отличие от пахучей рисовой китайской, издревле выгоняется исключительно из кислого молока, не бьет в нос, имеет приятный, чуть сладковатый вкус. «Пьешь – не замечаешь, встаешь – ноги не держат». В народе ей неспроста дали имя «хитрая вода».
После обязательной третьей чашки водки жена благоговейно передала мужу длинную раскуренную ею трубку. Обслюнявив мундштук, Басан слегка прикрыл глаза и сделал затяжку. Свернув толстые губы колечком, он выпустил струю дыма в сторону Лотара и затем, с выражением блаженства на лице передал дымящуюся трубку ему в руки.
«Отказаться – значит оскорбить хозяина», – за время своего пребывания в Поднебесной Лотар быстро и с удовольствием осваивал китайские правила хорошего тона, и теперь они ему явно пригождались. Учтиво вытянув руки, он принял трубку.