Цитианка – Инсоленс. Пустая из Кадора (страница 9)
И сердце на мгновение замирает. Пусть я пока не знаю, кто друг, кто враг, где выход и есть ли он вообще. Пусть даже весь этот мир будет против.
Опускаю взгляд. Делаю вдох. Медленно начинаю распаковывать себя. Сначала в мыслях. Потом в действиях. Снимаю туфли, медленно, одну за другой. Сажусь на край кровати, ступни касаются ковра, книга тяжёлая, лежит у меня на коленях.
Вдох. Выдох.
Глава 4
Меня будит стук. Глухой, настойчивый.
Медленно открываю глаза, щурясь от мягкого света, просачивающегося сквозь занавеси. Подушка пахнет лавандой и чем-то дорогим – ненастоящим. Секунду я забываю, где нахожусь. Сердце делает неловкий скачок. Хочу закрыть глаза, задержаться в остатках сна, как будто во сне был кто-то знакомый… голос, тёплый, мужской. Может, Виктор?
Но реальность тут как тут. Тело ноет – затёкшее от чужой кровати и чужой ночи. Голова гудит, как после плохого вина. Я натягиваю одеяло выше, почти до подбородка, будто могу спрятаться от этого мира обратно в сон. Стук усиливается.
– Да иду я… – Голос хриплый, как будто им долго не пользовалась.
Дверь вдруг распахивается без приглашения – в комнату врывается солнечный взрыв в человеческом обличье. Девушка. Я вздрагиваю, сажусь резче, чем следовало бы – простыня сползает, оголяя плечо. Плевать. Холодно от неожиданности, не от стыда.
Она яркая, будто вырезанная из другого мира. Чёрные, до плеч, идеально прямые волосы блестят, как лакированные. Глаза тёмные, живые, словно всё время смеются. А платье – жёлтое, с оборками и высокой талией – как солнце, пробившееся сквозь мрачную рутину моего утреннего отчаяния.
– Доброе утро! – звонко говорит она, будто мы давно знакомы и у нас тут чаепитие. – Меня зовут Мойра. Думаю, мы теперь будем знакомы!
Сижу на кровати, уставившись на неё, как на очередной глюк. Только вчера меня забросило в мир с дирижаблями и сияющими руками, а сегодня ко мне вторгается ходячее солнце и говорит «доброе утро». Какая-то часть меня хочет засмеяться. Другая – выбросить её в коридор и запереться изнутри.
– Ты кто? – выдыхаю. Голос хриплый, будто чужой. Инстинктивно поджимаю ноги, придвигаясь ближе к спинке кровати, как будто это даст хоть какую-то защиту.
Мойра не моргает. Подходит ближе. От неё пахнет полевыми цветами – не сладко, не приторно, а как от ветра, который пронёсся над холмами.
– Я та, кто поможет тебе освоиться в Коллегии, – отвечает она с улыбкой, но в её взгляде скользит нечто большее, чем приветливость. Взгляд цепкий, изучающий. Она делает паузу, будто ждёт моей реакции, а потом продолжает, чуть снизив голос:
– Но сначала тебе нужно переодеться. Авриал Аластор поручил мне принести тебе одежду.
Я моргаю. Переодеться. Конечно. Потому что платье, в котором я была вчера, теперь не просто наряд. Это мятая, порванная шелковая тень прошлого. Вид из зеркала вчера снова встаёт перед глазами: грязь на подоле, затёртая ткань. Призрак той Анны, которая пришла на выставку – уверенной, в красном, с блокнотом и задачей – исчез.
Она протягивает мне пакет. Шуршание бумаги выводит меня из мыслей.
– Вот, – говорит она. – Примерь это.
Я достаю тёмное синее платье. Оно мерцает в световых бликах, как поверхность озера ночью. Вода и звёзды – всё в одной ткани. Провожу пальцами по шву, удивляясь мягкости – это не синтетика. Видно, что ткань дорогая. Слишком красивая, чтобы быть случайной.
На секунду мне хочется оттолкнуть платье обратно. Сказать, что мне ничего не нужно. Что я в чужом мире, и мне плевать, как я тут выгляжу. Но я опускаю плечи. Сдержанно, почти устало.
– Ладно. Спасибо, – произношу я, как будто проглатываю часть упрямства вместе со словами.
Мойра галантно отворачивается. Я вздыхаю и медленно переодеваюсь. Тонкая ткань скользит по телу легко, почти бесшумно. И да, она действительно как вода – холодная сначала, но потом обволакивает.
Подхожу к зеркалу и замираю, потому что платье оказалось мне велико. Болтается на плечах и талия съехала.
– Оно мне большое, – говорю, не оборачиваясь. – Может, я лучше останусь в своём?
В отражении Мойра поворачивается ко мне. Оценивает. Губы трогает кривая улыбка.
– Никаких «остаться в своём», – заявляет она с таким тоном, которым люди обычно выгоняют тебя из собственной зоны комфорта. – Это легко исправить.
Успеваю только вздохнуть, прежде чем оборачиваюсь и тут же замираю: в её ладонях вспыхивает яркая, желтая Искра, и платье начинает буквально оживать. Ткань плавно втягивается, швы сходятся к талии, плечи поднимаются. Я чувствую – да, почти физически, как ткань сжимается, подстраиваясь под каждый изгиб, как будто примеряет меня на себя, а не наоборот.
Мойра одобрительно кивает, с тем самым выражением лица, которым горничные в старых романах хвалят леди перед балом.
– Вот, идеально. Теперь ты выглядишь как настоящая жительница Этериса.
Снова бросаю взгляд в зеркало. Платье цвета ночного шёлка, с вышивкой вдоль корсета и струящимися, почти прозрачными рукавами, теперь сидит идеально. Красивое до неловкости. Как будто сшито по мне. Но это не главное. Главное – та, что смотрит на меня из зеркала. Незнакомка. У неё прямые плечи, спокойные глаза, губы сдержанно сжаты. Выглядит собранной и даже уверенной. Как будто готова выдержать этот мир, каким бы он ни оказался.
Жаль только, что внутри всё ещё горит тревога. Провожу рукой по складке на бедре – жест, почти машинальный, но он успокаивает. Ощутить ткань. Почувствовать себя. Сделать паузу.
– Ну что, – Мойра хлопает в ладоши. – Пошли, новичок, проведу для тебя экскурсию по Коллегии. Сегодня тебя ждёт день открытий. И, возможно, новых проблем.
То‑то мне счастье. Я вообще-то не собиралась ни по каким экскурсиям. Мне бы сидеть над этим дневником, выискивать зацепки, строить гипотезы, рисовать карту обратного пути, а не разглядывать коридоры, которые не станут моими. Я сюда не вписана. Не прописана. Не пришла – упала. Переведу текст, найду формулу обратного портала – и всё. Назад, в тусклую московскую обыденность, где хотя бы понятно, что болит и чем лечить. Мне не нужен этот мир со своими искрами, авриалами и политикой из витражного стекла.
Я не собираюсь ни к кому привязываться. Всё здесь – временно. Главное – найти путь домой.
И всё‑таки что-то в желудке щёлкает. Любопытство. Моё проклятое топливо. Оно уже тянет вперёд, щекочет пальцы: проверить, разузнать, залезть, пока не прогнали.
А вдруг действительно день открытий? Новые проблемы – значит, новые ответы. Каждая дверь здесь может щёлкнуть ключиком к знаниям, которые помогут мне, каждая ухмылка – вести к Ольге. Ведь… я все еще не закончила задание – найти эту пропавшую женщину и вернуть её мужу.
Вздыхаю, приглаживаю шов на талии – ткань отзывается теплом, будто подталкивает.
– Веди, – бросаю, подмигнув собственному отражению в зеркале. – Но учти, первая же скучная лекция – и я сбегаю обратно.
Мойра разворачивается, её юбка описывает лёгкую дугу, и в следующую секунду она уже в дверях – как ураган, вежливо поджидающий, чтобы снести всё на своём пути.
***
– Итак, лазарет – отметили; библиотека – отметили; Большой зал с портретами бывших командующих – тоже отметили, – бойко перечисляет Мойра, шагая впереди так азартно, будто получает очки за каждый пройденный пролёт. Тонкие каблучки высекают ровный ритм по тёплому камню.
– Осталась ещё одна площадка, без которой экскурсию по Коллегии нельзя считать состоявшейся. Обещаю: будет громко и зрелищно. Особенно если стражи в настроении. А они сегодня точно в настроении – тренировка.
Мне приходится чуть прибавить шаг, чтобы не затеряться в этом потоке уверенности. Всё здесь для меня новое, и Мойра, кажется, единственная, кто умеет превращать неизвестность в что-то почти захватывающее.
– Ты всё время повторяешь «Стражи, Стражи». Кто конкретно эти ребята?
– Защитники Инсоленса, – сразу подхватывает Мойра. – Наша первая – и иногда последняя – линия обороны. Здесь они живут, учатся, чтобы в нужный момент сдержать очередной катаклизм. Или вторжение. – Она пожимает плечами, будто перечисляет пункты вечернего меню. – Авриал командует, капитаны тренируют.
– От чего конкретно защищать? Город за окном выглядит вполне мирным.
– О, дорогая, – усмехается она. – Инсоленс держится на тонком балансе. Стражи – те, кто перетягивает канат на сторону жизни.
Мы сворачиваем в широкий коридор, арка впереди раскрывается, как пасть амфитеатра, – и я оказываюсь над бурлящей чашей арены. Галерея огибает круг; пол внизу – плотный серый песок с прожилками металла. На песке – десятка два бойцов. Их форма – тёмно-синяя, с матовым бархатистым отливом, как тушь на чёрной бумаге. Серебристые завитки по краям доспехов сверкают, когда на них падает свет. На груди – символ. Я замечаю его сразу: восьмиконечная звезда, из центра которой тонкие лучи расходятся наружу, будто ловят свет. Внутри – ромб, а в самом сердце, словно тлеющая искорка, спрятана крошечная звезда. Я понимаю, что уже видела этот знак раньше: на дверях, на тёмной форме авриала и капитана, даже в гравировке вдоль стен – всюду, куда ни посмотришь. Как водяной знак, наложенный на всё, что окружает меня в этом мире.