Цебоев Андрей – Код Забвения. Книга вторая (страница 8)

Пробуждение Кенджи Такахаши было холодным, аналитическим скачком сквозь боль. «Цикл прерван. Причина? Авария? Внешняя угроза? Время? Данных недостаточно.» Физические ощущения – ледяная скованность, тупая боль в суставах, невероятная слабость – фиксировались мозгом как входящие параметры низкого приоритета. Главное – оценка ситуации. Он попытался пошевелить пальцами. Реакция – микроскопическое подрагивание. «Нейромоторные пути: угнетены. Восстановление: 17%. Время до функциональности: ~120 секунд. Тревога: минимальная. Контроль: установлен.»

Сознание Виктория Келлер включилось как штык. «Тревога? Статус корабля? Угроза?» Холод был врагом, которого надо было немедленно победить. Боль – слабостью, недопустимой для офицера. Она попыталась вдохнуть глубже – ледяные иглы вонзились в легкие. «Дисциплина! Контроль дыхания!» Ее рука инстинктивно потянулась к несуществующему табелю на поясе. Пустота. «Оружие… Где…?» Паника, холодная и острая, кольнула под ребра, но была немедленно задавлена. «Порядок. Отчетность. Статус.»

Возвращение Раджав Десаи было мучительным всплытием. «Воздух… Вода… Баланс…» Профессиональные инстинкты сработали раньше личных. Он почувствовал сухость – страшную, всепоглощающую. Горло сжалось спазмом. «Системы… Жизнеобеспечения… Сбой?» Потом пришла боль – разлитая, ноющая. И холод, заставляющий зубы выбивать дробь где-то глубоко внутри. «Цикл… Нарушен… Опасность…»

Мозг Финна Нильссона, отточенный для точности, фиксировал аномалии. «Звук… ВКН-1… Нестабильность… Третья гармоника… Повышенная вибрация? Перегрев узла «Дельта-Н7»? Необходима немедленная диагностика…» Физические страдания – ледяной ожог кожи, одеревеневшие мышцы, гул в ушах – были лишь фоновым шумом, мешающим сосредоточиться на главном: здоровье двигателя. Он попытался открыть глаза, но ресницы примерзли.

Девика Рао пробудилась будто падая в бездну тишины. Не физической – той, о которой предупреждал артефакт. «Нашли нас? Услышали? Гул… Это гул врага? Или наш?» Холод был внешним проявлением внутреннего ужаса. Боль казалась карой за нарушение предупреждения. «Тишина… Она цела? Мы… спугнули Тьму?» Дезориентация была полной. Она не понимала, где она, когда она. Только страх.

С мягким гидравлическим шипением и клубами ледяного пара крышки шести капсул начали разъезжаться. Холодный туман окутал фигуры внутри, скрывая их на мгновение. Когда пар рассеялся, открылось зрелище, больше похожее на воскрешение мертвецов, чем на пробуждение. Для присутствовавших там картина выглядела бы слегка пугающей.

Карпов лежал, покрытый инеем, как паук в зимней паутине. Тело билось в мелких, неконтролируемых судорогах. Из полуоткрытого рта вырывалось хриплое, прерывистое дыхание. Лицо было синевато-белым, с впалыми щеками и запавшими глазами.

Тело Такахаши было неподвижно, лишь веки дрожали. Лицо – маска из воска, лишенная эмоций. Дыхание – ровное, но едва заметное. Казалось, его разум уже работал на полную мощность, игнорируя немощь плоти.

Руки Келлер судорожно сжимали края капсулы. Мускулы на шее и челюсти были напряжены до предела. Глаза широко открыты, зрачки расширены, бегали по потолку, пытаясь сфокусироваться. Дыхание – частое, поверхностное.

Десаи кашлял сухим, раздирающим кашлем, тело содрогалось. Руки беспомощно барахтались, пытаясь подняться. Губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но издавая лишь хрип.

Нильссон моргал, пытаясь смочить примерзшие глаза. Его пальцы медленно, с трудом шевелились, как будто отрабатывая невидимые схемы двигателя. Лицо выражало глубокую сосредоточенность сквозь гримасу боли.

Глаза Рао были полны немого ужаса. Она сжалась в капсуле, пытаясь стать меньше. Дрожь была видна невооруженным глазом. Дыхание – прерывистый всхлип.

Спустя минуту в проеме двери появились две фигуры в легких серых термокостюмах с красными крестами на груди и плече: Юсеф Амрани и Лейла Белькасем. На их лицах читалась усталость – эхо только что пережитого кошмара десятиминутного ускорения – но движения были быстрыми, точными, отточенными до автоматизма. Они несли планшеты и компактные медицинские сканеры.

Амрани первым делом направился к Десаи. Его голос звучал спокойно, как теплая вода:

– Не двигайтесь резко! Глубоко не дышите пока! Сейчас будет легче. Юсеф с вами.

Он ловко подключил предварительно подготовленные капельницы к портам на запястьях Карпова и Десаи. По трубкам побежал прозрачно-янтарный раствор.

– Тепло и питание. Сейчас станет легче. Расслабьтесь.

Одновременно с этим его пальцы летали по планшету, считывая данные с биодатчиков капсул:

КАРПОВ: СЕРД. РИТМ: 42 → 55.

ТЕМП. ЯДРА: 33.8°C → 34.2°C.

НЕЙРОСТАТУС: ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ (СРЕДНЯЯ).

ДЕСАИ: СЕРД. РИТМ: 38.

ТЕМП. ЯДРА: 33.5°C.

ОБЕЗВОЖЕННОСТЬ (КРИТ).

БОЛЕВОЙ ПОРОГ: НИЗКИЙ.

– Раджав, вода. Маленькими глотками, – Амрани поднес к губам Десаи гибкую трубочку с теплым изотоническим раствором и инженер жадно прильнул к ней.

Доктор Белькасем же направилась к Келлер и Рао. Ее присутствие было как мягкое одеяло. Она присела на корточки у капсулы Рао, положив теплую руку в тонкой перчатке на ее ледяной лоб.

– Девика? Узнаете меня? Вы дома. На борту «Светлячка». Все в порядке. Мы в безопасности.

Ее голос был тихим, мелодичным, полным убежденности. Взгляд ловил испуганные глаза Рао и удерживал их, излучая спокойствие. Одновременно она сканировала зрачки Келлер ручным нейросканером, издававшим тихое жужжание.

– Майор Келлер? Виктория? Фокус на мне. Вы на мостике? Нет. Вы в криоблоке. Пробуждение по графику. Дышите ровно. Вдох… выдох…

Она быстро вносила наблюдения в планшет:

РАО: ТРЕВОЖНОСТЬ (ВЫСОКАЯ), ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ (ТЯЖЕЛАЯ), ТЕМП. ВОССТ.: ЗАМЕДЛЕНА.

КЕЛЛЕР: ПСИХ. ПРОФИЛЬ: СТАБИЛЬНЫЙ (ВЫСОКИЙ КОНТРОЛЬ), АГРЕССИЯ/СТРАХ ПОДАВЛЕНЫ, ТЕМП. ВОССТ.: НОРМА.

НИЛЬССОН: КОГНИТ. ФУНКЦИИ: ВЫСОКАЯ АКТИВНОСТЬ, ФОКУС НА ТЕХ. ПАРАМЕТРАХ, ЭМОЦ. ОТВЕТ: ПРИГЛУШЕН.

ТАКАХАШИ: ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ, НЕЙРОАКТИВНОСТЬ: 87% ОТ БАЗОВОЙ, ЭМОЦ. ОТВЕТ: ОТСУТСТВУЕТ.

– Кенджи? Все идет по плану, – обратилась она к Такахаши, видя его открытые, аналитически-ясные глаза. Он едва заметно кивнул.

– Ю-юсеф? Это… ты, брат? Или ангел смерти приперся?.. Бля… как… как будто грузовик переехал… потом в морозилку сунули… – Карпов попытался усмехнуться, но получился болезненный оскал. – Х-хотя… на Марсе было хуже… почти…

– Статус… корабля? Угрозы? Почему… пробуждение? – каждое слово давалось Келлер с усилием. Ее тело все еще дрожало, но взгляд уже требовал ответа.

– Время… пробуждения? Соответствует… графику ротации? Данные… миссии? – мозг Такахаши уже требовал информации, отбрасывая физический дискомфорт как несущественный.

– Вибрация… в гармониках… Нештатная… ВКН-1… нагрузка? – пальцы Нильсона продолжали шевелиться в воздухе, будто работая с консолью.

– Тишина… Она… цела? Никто… не кричит? Не нашли? – в голосе Рао звучала первобытная надежда.

– Системы… рециклинга… стабильны? Воздух… чистый? – профессионал в Десаи был сильнее страдающего тела.

Амрани и Белькасем обменялись быстрым, понимающим взглядом. Стандартные реакции. Карпов – черный юмор как щит. Келлер – гиперфокус на угрозе. Такахаши – холодный запрос данных. Нильссон – уход в технику. Рао – страх за хрупкое равновесие Тишины. Десаи – беспокойство о своем детище, системах жизнеобеспечения. Трещины были видны, но фундамент пока держался.

– Все стабильно, Раджав, – успокоил Амрани Десаи, поправляя капельницу. – Воздух – альпийский бриз. Вода – родниковая. Ваши системы работают безупречно.

– Тишина цела, Девика, – мягко подтвердила Белькасем, не убирая руки со лба Рао. – мы невидимки. Как и должны быть. Сосредоточьтесь на дыхании. Вдох… выдох…

Ледяной пар все еще клубился над открытыми капсулами. Дрожь постепенно сменялась мурашками по коже, возвращающейся чувствительностью, которая приносила новую волну ноющей, глубокой боли. Возвращение из царства льда было мучительным рождением заново. Они были живы. Они были здесь. Но цена пробуждения в этом стальном гробу, летящем сквозь враждебную пустоту, была написана на их бледных, изможденных лицах и звучала в их хриплых голосах. Первый круг бодрствования завершился. Для второй вахты долгая вахта в Тишине только начиналась.

* * *

Через 6 часов после пробуждения второй вахты

Кают-компания «Зенон» была склепом, высеченным из ночи. Длинный стол из матово-черного композита поглощал тусклый свет потолочных панелей, превращая его в жалкие блики на своей поверхности. Стены и потолок, обшитые «Ночной Тенью», втягивали в себя звук, создавая неестественную, давящую тишину, нарушаемую лишь вездесущим, приглушенным гулом ВКН-1 и едва слышным шипением системы вентиляции. Воздух пахнул стерильностью и усталостью.

За столом, как фигуры на шахматной доске перед решающей партией, сидели четверо.

Дмитрий Звягинцев во главе стола. Сидел неестественно прямо, руки лежали ладонями вниз на холодной поверхности. Его форма была безупречна, но тени под запавшими глазами были глубокими, фиолетовыми. Лицо – каменная маска командира, но в жестком взгляде, устремленном куда-то в пространство над головой Такахаши, читалась нечеловеческая усталость и груз восьми месяцев вахты в абсолютной пустоте. Он казался высеченным из того же черного композита, что и корабль – монолитом, несущим незримые трещины.