Цебоев Андрей – Код Забвения. Книга вторая (страница 10)

* * *

Криоблок встретил смену усиленной тишиной. Гул ВКН-1 здесь был едва слышным далеким стоном, заглушаемым толщей композита и приглушенным шипением активных систем охлаждения. Голубоватый свет уже не казался таким зловещим – теперь он был функциональным, освещая три открытые криокапсулы, готовые принять своих пассажиров. Воздух был ледяным, обжигающим легкие, и пах стерильностью и озоном.

Шестеро членов экипажа, состав первой вахты стояли перед своими капсулами, как приговоренные к экзекуции во имя высшей цели. Они были в легких серых термокостюмах для погружения. Физическая тяжесть крейсерского ускорения после адского разгона казалась почти невесомостью, но психологическая усталость висела на них тяжелее свинца.

Капитан Звягинцев стоял прямо, лицо – непроницаемая маска. Но тени под глазами казались бездонными, а взгляд, скользнувший на мгновение по уходящим вглубь корабля коридорам, выдавал глубинный износ. Он наблюдал, как Такахаши и Нильссон вели остальных членов новой вахты – Келлер, Карпова, Десаи, Рао – мимо криоблока к их рабочим местам. Их шаги были осторожными под непривычной тяжестью, лица – сосредоточенными или растерянными.

Коренастая Арики фигура была напряжена до предела. Он не смотрел на капсулу, а пристально вглядывался в показания терминалов на стене блока. В какой-то момент кивнул сам себе, коротко и резко, как бы ставя печать одобрения перед уходом. «Держись, Нильссон. Держись, черт тебя дери.»

Туре стояла рядом со своей капсулой, ее взгляд нашел Викторию Келлер, проходившую мимо в свежей форме. Их глаза встретились. В глазах Туре – смесь облегчения от предстоящего отдыха и глухой, невольной зависти. Она теперь будет у штурвала. Она будет чувствовать корабль. Туре кивнула Келлер, жест был коротким, но в нем читалось: «Лети ровно». Келлер ответила четким, воинским кивком. «Будет сделано».

Макаре молча смотрел на свою капсулу, как на спасительную могилу. В руках он сжимал отключенный планшет с последними, мертвыми данными сенсоров. Пальцы дрожали, и он резко сунул планшет в нишу рядом с капсулой, будто отбрасывая ненужный хлам. «Прощай, пустота. Хоть ненадолго… хоть во сне…» Его лицо выражало лишь глубокое истощение.

Амрани проверял соединения своей капсулы с привычной, практичной тщательностью. Он поймал взгляд Раджава Десаи, своего сменщика, который шел с Нильссоном. Амрани улыбнулся, коротко и ободряюще. «Цикл в надежных руках». Десаи ответил кивком, но в его глазах читалась озабоченность – он уже думал о показателях.

Взгляд Белькасем, мягкий и всевидящий, скользил по лицам своих подопечных первой вахты, отмечая их состояние перед долгим сном. Потом он перенесся на Девику Рао, которую вел Такахаши. Рао шла, сгорбившись под тяжестью ускорения, ее глаза были полны немого вопроса и тревоги. Белькасем поймала ее взгляд и едва заметно улыбнулась, посылая волну спокойствия и поддержки без слов: «Держись. Мы здесь. Твое время – сейчас.» Рао задержала взгляд, и тень страха в ее глазах чуть отступила. Белькасем мысленно добавила пункт в свой план: «Рао – приоритетный мониторинг. Групповые сессии с акцентом на стабилизацию.»

Голос по корабельной связи, ровный и безличный, разнесся по криоблоку:

«Внимание, экипаж. Первая операционная вахта завершена. Экипажу первой вахты: Начало процедуры погружения в криостазис. Время на подготовку: 10 минут.»

Объявление прозвучало как окончательный приговор. Последние проблески жизни в криоблоке замерли.

Карпов, проходивший мимо с ворчливым замечанием Нильссону о «чертовых тепловых швах», резко развернулся. Он подошел к Арики, громко хлопнул его по плечу с преувеличенной бравадой, которая не могла скрыть напряжения в глазах:

– Ну, братишка-невидимка! – голос его звучал чуть громче, чем нужно, пытаясь заглушить гнетущую атмосферу. – Спи сладко! А мы тут… поскучаем без твоих параноидальных проверок каждые пять минут! Только смотри – не храпи там громко, а то услышат! – попытка черного юмора сорвалась в хрипловатый смешок, быстро угасший.

Арики вздрогнул от хлопка и обернулся. В его глазах мелькнуло раздражение, но не злоба. Он хмыкнул, коротко и сухо:

– Следи за щитами, Лёха. И за языком. Шум лишний. – Он отвернулся, его взгляд снова прилип к показаниям скрытности.

Белькасем подошла к Рао, которую Такахаши ненадолго отпустил вперед. Она мягко коснулась руки ксено-лингвиста.

– Девика, – ее голос был тихим, но отчетливым в тишине блока. – Все будет хорошо. Мы рядом, просто… спим. Сосредоточьтесь на данных. На символах. На шаблонах. Ваше время – сейчас. Найдите в тишине ее музыку.

Она знала, что именно эта метафора может найти отклик в душе семиотика. Рао кивнула, слабо сжав руку Белькасем в ответ. В ее глазах появился проблеск нерешительной надежды.

Келлер, уже стоявшая у выхода, готовясь идти на мостик, холодно, по-военному кивнула Туре и Звягинцеву. Никаких слов. Никаких сантиментов. Просто взгляд профессионала, принимающего ответственность. «Объект под контролем». Туре ответила ей таким же кивком. «Принято».

Такахаши, остановившись у выхода, холодным, оценивающим взглядом окинул группу у капсул. Его взгляд скользнул по Звягинцеву, задержался на мгновение. Короткий, почти невидимый кивок. Не «спокойной ночи». Не «удачи». Просто: «Статус принят. Процедура начата.» Звягинцев ответил таким же микро-кивком. «Корабль твой».

Первыми к выходу двинулись Такахаши и Нильссон. Их фигуры, прямые и невыразительные, скользнули в черный зев коридора «Артерия». За ними, бросив прощальные взгляды, потянулись остальные члены новой вахты. Их шаги, глухо отдаваясь в композите, быстро растворились в гудении корабля. Бодрствующие ушли.

Шестеро остались островком в пустыне ледяного света. Только шипение систем капсул и их собственное дыхание нарушали тишину.

Амрани первым двинулся к своей капсуле. Он перешагнул порог, лег на ледяное ложе, его движения были плавными, ритуальными. Макаре последовал за ним, глубоко вздохнув перед тем как лечь. Его глаза закрылись еще до того, как крышка начала двигаться.

Туре провела рукой по краю капсулы, последний раз ощущая холодный композит. Она окинула быстрым, почти тоскливым взглядом устье коридора, ведущего к мостику. Потом легла, закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании.

Белькасем одарила оставшихся мягким, всеобъемлющим взглядом – Звягинцева, Арики. Ее улыбка была грустной и ободряющей. Она легла в свою капсулу, ее поза выражала принятие и готовность. Арики задержался. Он последний раз посмотрел на терминал. Он кивнул, резко и коротко, будто отдавая честь. Потом, не глядя на Звягинцева, шагнул к своей капсуле, лег и сразу закрыл глаза, будто стараясь поскорее выключиться. Его пальцы сжались в кулаки на груди.

Звягинцев остался один. Он стоял перед своей черной капсулой-саркофагом, огромный и неподвижный в голубоватом свете. Его взгляд медленно скользнул по закрывающимся крышкам капсул его товарищей по вахте: Туре, Арики, Амрани, Белькасем, Макаре. Лица, скрываемые инеем и стеклом, уже теряли черты, превращаясь в бледные маски.

Потом он повернул голову. Его взгляд пробил мрак коридора «Артерия», ведущего к мостику, к жилым отсекам, к сердцу корабля. Туда, где теперь бодрствовали другие. Такахаши с его холодным расчетом. Нильссон, погруженный в схемы. Келлер с ее стальной дисциплиной. Карпов с его черным юмором. Десаи с его заботами о системах. Рао с ее страхами и интуицией. Ийер, Вадхва, Чин, Аджеи, Вадхва, Диалло – все те, кто спал или просыпался в других отсеках.

На лице Звягинцева не дрогнул ни один мускул. Но в его глазах, усталых до беспредела, мелькнуло что-то невероятно сложное. Тяжесть ответственности, переданная, но не снятая. Горечь от утраты контроля. Трещина сомнения в тех, кому он оставил корабль. И голая, почти безумная решимость дожить до конца этой миссии любой ценой.

Он развернулся. Движение было резким, военным. Он шагнул в капсулу. Лег на ледяное ложе. Его спина коснулась холодного композита. Руки вытянулись вдоль тела. Глаза уставились в матовую серую поверхность крышки над головой.

– ГЕЛИОС. Инициируй погружение. Первая смена, – его голос прозвучал тихо, но отчетливо в камере. В нем не было ни страха, ни сожаления. Только окончательность.

Мягкое шипение. Крышки капсул поплыли вниз, отсекая голубоватый свет, заменяя его глубокой, мягкой тьмой внутренней подсветки капсулы. Холодный туман заклубился вокруг каждого из уходящей смены. Индикаторы на внутренних панелях замигали: ЦИКЛ ОХЛАЖДЕНИЯ: ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ…

Последнее, что почувствовал Дмитрий Звягинцев, прежде чем сознание начало таять в ледяном тумане, был глухой, вечный гул ВКН-1, несущий его стальной гроб дальше, в абсолютную, непроглядную Тьму. Первый круг замкнулся. Долгая вахта Тишины для шестерых закончилась. Для остальных – только начиналась. А «Светлячок», неся в своих недрах спящих и бодрствующих, продолжал путь в Никуда, охраняемый лишь хрупким щитом безмолвия.

Глава 4: Эхо Одиночества

Гул. Низкий, мощный, неумолкающий. Не рев, а басовитое дыхание ВКН-1 – фундаментальный звук реальности «Светлячка», пронизывающий даже толщу композита криоблока. Здесь он был приглушен, сдавлен, словно доносящийся из-за непроглядной стены льда. Воздух висел тяжело, обжигающе холодный, пропитанный запахом озона, стерилизаторов и чем-то еще – металлически-сладковатым, как сама пустота за бортом. Голубоватое сияние аварийных ламп выхватывало из полумрака ряды гексагональных криокапсул – черные, глянцевые саркофаги, вмурованные в стены и пол. Над шестью из них тускло мигали синхронно красные индикаторы: ЦИКЛ ПРОБУЖДЕНИЯ: ЗАВЕРШЕН. Клубы ледяного пара, густые и медлительные, шипя выползали из-под приоткрывшихся крышек, окутывая фигуры внутри зыбкими, призрачными вуалями. Стоны, прерывистые хрипы, слабые попытки движений – мучительный танец возвращения из царства льда.