Цебоев Андрей – Код Забвения. Книга вторая (страница 7)

– Макаре? – капитан перевел взгляд на ученого. – Среда? Риски?

Макаре вздрогнул, словно разбуженный, медленно повернулся:

– Фон чист, капитан, – Голос его был монотонным, лишенным энергии. – Никаких предпосылок к пространственным аномалиям, гравитационным возмущениям или скоплениям материи в секторе маневра. Риски для двигателя или корпуса в пределах заложенных параметров. Готов мониторить изменения. – он снова уставился в свои водопады цифр. «Ничего. Всегда ничего.»

Звягинцев на секунду задержал взгляд на Белькасем. Она встретила его, едва заметно качнув головой: «Психологически – на пределе, но функционален.» Капитан кивнул, поворачиваясь к командному интерфейсу:

– ГЕЛИОС. Финальная верификация последовательности маневра «Тета-13». Прогноз последствий для скрытности.

Монотонный, лишенный тембра голос ИИ заполнил мостик:

– Последовательность «Тета-13» верифицирована. Особое внимание: Фаза торможения (-30% тяги, 336 ч)

– Продолжительный низкоинтенсивный гравитационный импульс. Риск накопления обнаружимого сигнала при пассивном сканировании в радиусе 0.5 световых лет: < 0.3% (расчет по модели «Темного Леса»).

– Тепловая сигнатура: стабильный рост на 15%, рассеивание затруднено длительностью фазы. Уязвимое окно: 336 ч.

– Рекомендация: Поддержание вектора тяги строго от Земли. Максимальное угловое разрешение гипотетического наблюдателя в целевой зоне не позволит идентифицировать источник.

– Фаза коррекции вектора: Средний риск (кратковременный).

– Компенсация перегрузки: 70%. Расчетная нагрузка на экипаж: 2.04G. Риск структурного повреждения корпуса: 0.3%. Риск сбоя систем жизнеобеспечения: 0.1%. Подтвердите исполнение.

Цифры висели в воздухе. 0.8%. Мало? Достаточно, если «Они» рядом и слушают внимательно. Звягинцев почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Он видел, как Арики стиснул зубы, услышав «высокий риск». Видел, как Туре инстинктивно положила руку на сенсор штурвала. Видел, как Макаре просто закрыл глаза на секунду.

– Подтверждаю, – голос Звягинцева прозвучал тверже, чем он ожидал. Он повернулся к Туре, его тень метнулась по черной стене. – Лейтенант Туре. Инициируйте маневр «Тета-13». По расписанию. Пусть черт держится.

Его последние слова прозвучали почти шепотом, но в гробовой тишине мостика их услышали все. Туре кивнула, один резкий кивок. Ее пальцы коснулись сенсорной панели.

[T-00:00] МАНЕВР ТЕТА-13: ИНИЦИАЦИЯ ТОРМОЖЕНИЯ (-30% ТЯГИ)

Глухой, нарастающий гул-стон ВКН-1, снижающий тональность на пол-октавы, стал первым аккордом долгого испытания. Давление в 2G ослабло на 30%, вызвав непривычную легкость в конечностях и легкое «всплытие» предметов в невесомости компенсаторов. Туре зафиксировала:

УСКОРЕНИЕ: 1.6G (КОМП. 70%)

ТЕНДЕНЦИЯ: СКОРОСТЬ ПАДЕНИЯ 0.0001c/ч

– Стабильно, – пробормотала она. «Двести тридцать четыре часа так… Опять»

Звягинцев наблюдал, как красная точка «Маневра Тета-13» на экране медленно, неумолимо приближалась. Две недели. Четырнадцать дней быть маяком в пустоте.

* * *

Две недели спустя.

Мостик жил в ритме монотонного гула торможения. Воздух казался еще тяжелее от ожидания. Красная точка «Маневр Тета-13» на главном экране навигации мигала с навязчивой частотой: T-00:03:17. Скорость корабля снизилась до 0.490c. Торможение завершено.

– ГЕЛИОС, финальный статус торможения, – голос Звягинцева был хрипловат от напряжения двух недель.

Он чувствовал, как усталость въелась в кости экипажа. Арики нервно переминался с ноги на ногу, его паранойя достигла пика за четырнадцать дней ожидания атаки, которая не пришла. Макаре выглядел призраком, его апатия сменилась лихорадочной бледностью. Туре сидела в кресле пилота как изваяние, пальцы сцеплены на коленях. Белькасем едва скрывала тревогу в глазах.

– Торможение завершено в рамках расчетных параметров, – монотонно отчеканил ГЕЛИОС. – Отклонение от целевой скорости: -0.00005c. Структурная целостность: 100%. Тепловой профиль: стабилизируется. Готовность к фазе коррекции вектора: 100%.

– Подтверждаю, – Звягинцев сделал глубокий вдох. «Самое опасное начинается.» – Лейтенант Туре. Переход на ручное управление. Инициируйте коррекцию вектора по протоколу. Плавность – абсолютный приоритет.

– Принято, капитан. Перехват управления, – голос Туре был напряженным, но четким.

Ее руки легли на сенсорные штурвалы. На экране пилота замигали линии: РУЧНОЕ УПР. ВЕКТОРОМ ТЯГИ. ЗАДАНЫЕ УГЛЫ: АЗИМУТ +13.0°, ТАНГАЖ -2.0°.

– Последовательность активации… начата. Векторные сопла ВКН-1… переориентируются.

Сначала ничего. Потом – глухой, скрежещущий РЫК, исходящий из самых недр корабля. Не рев двигателя, а звук гигантских космических тисков, ломающих саму ткань реальности вокруг «Светлячка». Компенсаторы завыли на высокой ноте, отбирая энергию. Освещение моргнуло.

– Вектор тяги смещается… – Туре говорила сквозь стиснутые зубы, ее руки тонко вибрировали на штурвалах. – Угол азимута… +5 градусов… +8… Стабилизация потока пространственно-временных инверсий… Толчок!

Корабль дернуло. Не резко, но ощутимо – как если бы гигантская рука толкнула его в бок. Всех швырнуло к поручням или спинкам кресел. Звягинцев вцепился в пульт. Арики едва удержался на ногах, его глаза бешено сканировали показатели скрытности:

ГРАВИТАЦИОННЫЙ ИМПУЛЬС: ПИК! АНАЛОГИЧЕН УДАРУ МЕТЕОРИТА МАССОЙ 10^12 ТОНН!

СКРЫТНОСТЬ: КРИТИЧЕСКИЙ СКАЧОК!

– Держится! – выкрикнул он, не веря своим глазам. – Автоматика гасит выброс! Но это… чертова воронка!

На главном экране схема корабля плавно разворачивалась, зеленая линия курса изгибалась под новым углом. Вибрация шла по полу, заставляя зубы стучать.

– +10 градусов… +12… – Туре боролась с обратной связью, ее лицо покрылось испариной. – Целевой угол! Удерживаю! Стабилизация… Готово! Вектор зафиксирован! – она почти рухнула на спинку кресла.

[T-00:00] КОРРЕКЦИЯ ВЕКТОРА: УСПЕШНО. НОВЫЙ КУРС УСТАНОВЛЕН.

Тишина на мостике длилась ровно три секунды. Ее разорвал Звягинцев:

– ГЕЛИОС! Немедленная инициация фазы ускорения! Максимальная тяга! Туре, отбой ручного! Автопилот по протоколу!

– Активирую ускорение 6.8G, – голос ГЕЛИОСа прозвучал как приговор.

[T+00:03] МАНЕВР ТЕТА-13: ИНИЦИАЦИЯ УСКОРЕНИЯ (+6.8G)

РЫК ВКН-1 превратился в оглушительный РЕВ РАЗЪЯРЕННОГО ТИТАНА. Весь корабль содрогнулся так, что с консолей посыпались незакрепленные предметы. И тут – УДАР. Не физический толчок, а гигантская, невидимая РУКА ВДАВИЛА ВСЕХ В КРЕСЛА ИЛИ ПОЛ. Даже с 70% компенсацией ~2.04G – это было АДСКОЙ ТЯЖЕСТЬЮ. Свинец в костях. Бетон на груди. Кровь тяжелела, отливая от головы, застилая глаза темнотой. Борьба за каждый вдох превратилась в хриплое, свистящее мучение.

– Ус-корение… 6.8G… – Туре выдавила сквозь стиснутые зубы, ее руки, будто из свинца, с трудом удерживались на подлокотниках. – Компенсация… 70%… Нагрузка… 2.04G… Скорость… растет… 0.50c… 0.51c… – Каждое слово давалось с невероятным усилием.

Арики, пригвожденный к своему терминалу, хрипел, его глаза заливал пот:

– Нагрузка на корпус… граничная! Компенсаторы… 68%! Держись! Теплоотвод… ОРАНЖЕВЫЙ СЕКТОР! Системы охлаждения… работают на пределе!

Он видел, как датчики температуры двигателя ползли в красную зону. «Еще десять минут…»

Макаре не мог дышать. Его голова была прижата к спинке кресла с такой силой, что он слышал стук собственной крови в висках. В глазах плыли круги. Он видел только расплывчатые, прыгающие показатели сенсоров

– Нет… новых… аномалий....

Белькасем бледнела. Ее тренированный ум отчаянно пытался применить техники контроля: «Сосредоточься на выдохе… Вдох… Выдох…» Но тело бунтовало. Сердце колотилось, как птица в клетке. «Десять минут… Всего десять минут…»

Звягинцев стискивал зубы до хруста. Каждая клетка его тела кричала под давлением. В глазах темнело. Он видел, как стрелка нагрузки на компенсаторы дрожала у красной зоны. Слышал, как потрескивает пластиковый корпус одного из датчиков на пульте Туре. Слышал натужный вой систем охлаждения где-то в глубинах корабля. «Держись, «Светлячок»… Держись…» Это была не просьба. Это была молитва в аду перегрузки. Десять минут до спасения или катастрофы.

* * *

Несколько часов после завершения маневра «Тета-13»

Там, где мостик жил ревом и давлением, криоблок царил ледяным безмолвием. Воздух висел неподвижно, тяжелый от запаха озона, стерилизаторов и чего-то неживого – металлически-сладковатого, как запах пустоты. Гул ВКН-1 сюда доносился лишь как глухой, далекий стон, заглушаемый толстыми слоями композита и изоляции. Голубоватое сияние аварийных светильников выхватывало из мрака ряды гексагональных криокапсул – черные саркофаги будущего, вмурованные в стены и пол. Они напоминали гигантские пчелиные соты, запечатанные на зиму. Над капсулами второй вахты мигали синхронно тусклые индикаторы: ЦИКЛ ПРОБУЖДЕНИЯ: АКТИВЕН. ФАЗА: ТЕРМОВОССТАНОВЛЕНИЕ.

Алексей Карпов ощущал не пробуждение, а утопление в ледяном огне. Сознание всплывало из черной, безвременной бездны обрывками. Сначала – абсолютный холод, пронизывающий до костного мозга, заставляющий тело биться в немых судорогах. Потом – боль. Тупая, всеобъемлющая, как будто каждую клетку раздавили прессом, а потом облили кислотой. Кости ныли глубоким, древним стоном. Мышцы были одеревенелыми пнями. «Блять… Где я? Марс? Нет… Холодно… Больно… Как в том сугробе под Воркутой…» Мысли путались, цепляясь за обрывки памяти. «А, точно. Крио… Значит, не померли еще… Или это чертов морг?» Язык был ватным, недвижимым комком.