Цебоев Андрей – Код Забвения. Книга первая (страница 6)

Его голос не дрожал, он констатировал факт.

– И поверхность… – он переключил изображение на грубую лидарную карту. – По данным, слишком ровная для объекта, который должен был болтаться тут десятилетия. Микрометеоритные повреждения есть, но… недостаточные. Не вяжется с ожидаемым возрастом для "советского призрака".

Он сделал паузу, давая Морозову вникнуть.

– Я вызвал тебя, Сергей Иваныч, как самого опытного, – Волков смотрел Морозову прямо в глаза. – Чтобы ты лично посмотрел на него в доке. До карантина. Прямо сейчас. Мне нужен твой экспертный взгляд. Твое мнение. – он подчеркнул последние слова. – Если это просто глюк сенсоров Альфы, или какой-то экзотический сплав, который у нас плохо задокументирован… или ржавчина дала такой спектр… – Волков явно искал лазейку для "советской" версии. – …мне нужно твое подтверждение до передачи объекта ученым на Землю и до доклада наверх.

Подтекст был кристально ясен: Волкову нужно научное алиби. Либо Морозов подтвердит, что это странный, но человеческий мусор (идеально – советский), либо… тогда Волкову нужен авторитетный голос ученого, чтобы доложить в ЦИКП (Центр Исследования Космического Пространства): "Объект аномален, разбирается Морозов". Это снимало с Волкова часть ответственности за возможный скандал из-за промедления или "неопознанности".

Сергей Иванович снял очки, задумчиво протер линзы. Скепсис дрогнул. "Несовпадение спектров" и "аномальная сохранность" – это уже не просто слова Волкова. Это конкретные данные. Пусть скудные. Пусть с низкого разрешения. Но аномалии. Его профессиональное любопытство, придавленное годами пыли, копнуло глубже цинизма. Он увидел в Волкове не истерика, а прагматика, ищущего научное прикрытие. И это было… честно.

– Хорошо, Геннадий Петрович, – сказал Морозов, надевая очки. Его голос потерял сарказм, стал деловым. – Понял. Нужен взгляд на месте до карантина. И первичная оценка. Иду в док. – он поднялся. – Группа пусть ждет рядом. Если объект… потребует их внимания, вызову.

Волков кивнул, выражение лица немного разгладилось. Он получил то, что хотел: эксперта на передовой.

– Спасибо. Жду твоего звонка сразу после осмотра.

Он уже снова смотрел на экран с данными, его пальцы снова лежали на клавиатуре. Кризис управления был локализован – ответственность за научную оценку переложена на профи. Теперь можно было готовиться к следующим шагам в зависимости от вердикта Морозова.

Морозов вышел. Его шаги были быстрее, чем раньше. В нем впервые за долгое время пробудился профессиональный интерес. Впереди был не просто кусок мусора. Впереди была загадка. И он был тем, кому предстояло ее разгадать – или подтвердить "советское" происхождение объекта. Оба варианта сулили интересные перспективы.

* * *

Сергей Иванович Морозов шел по коридорам "Гесперии" к Доку №7 быстрее обычного. Внутри него, сквозь привычный скепсис, пробивался острый, почти забытый интерес. Неопределенность данных Волкова ("несовпадение спектров", "аномальная сохранность") была как щекотка для ума, долго дремавшего под слоем рутины. Что там? Экзотический сплав? Или…? Он мысленно перебирал редкие металлы, метеоритные аномалии, даже гипотетические конструкции ранней космонавтики, которые могли быть плохо задокументированы. "Советское" объяснение все еще казалось наиболее вероятным, но… теперь оно должно было быть доказано, а не принято на веру. Он был нужен Волкову как арбитр реальности.

Его путь лежал мимо лабораторного комплекса у Дока 7. Дверь была открыта, и оттуда доносились возмущенные голоса его группы. Морозов замедлил шаг.

– …абсолютно вопиющее нарушение карантинного протокола! – гремел бас Олега, химика, фаната правил биобезопасности. – Объект только что притащили с грязью Пояса на корпусе, а нас – в сам док?! Это же безумие!

– Может, Волков передумал и велел сначала визуальный осмотр через иллюминатор? – предположила Аня, специалист по материалам, ее голос звучал менее категорично, но все же озадаченно.

– Через иллюминатор – это одно! – парировал Олег. – А нам сказали в док! В зону разгрузки! Где этот… этот хлам лежит голышом! Контаминация, Сергей Иваныч будет рвать и метать!

Морозов вошел в лабораторию. Его группа – Лиза (ассистент, записывающая претензии Олега в планшет), Марк (бородатый физик-оптик, разбирающий камеру с видом человека, которого оторвали от важного дела) и Олег с Аней – замолчали, увидев его.

– Сергей Иваныч! – начал было Олег, но Морозов поднял руку, останавливая поток возмущения.

– Я знаю, Олег. Нарушение. Я не давал такого приказа группе идти в док, – спокойно сказал Морозов. Его группа облегченно выдохнула. Значит, это ошибка. Сейчас все встанет на свои места. – Меня вызвал Волков для личного визуального осмотра объекта в доке до его перемещения в карантин-бокс. Вы должны были ждать здесь, в готовности.

Недоумение на лицах сменилось пониманием, но не успокоением. Личный осмотр начальником научной службы до карантина – тоже отклонение от нормы, хоть и менее грубое.

– Но почему вас, Сергей Иваныч? – спросила Лиза. – И что там такого, что нельзя было дождаться бокса?

– Предварительные данные сканов… неоднозначны, – уклончиво ответил Морозов, не желая сеять преждевременные слухи или подтверждать тревогу Волкова. – Материал не сразу опознается. Волкову нужен мой взгляд на месте для доклада ЦИКПу. Все. Я иду смотреть. Вы… – он обвел взглядом группу, – …продолжайте готовиться здесь. Ждите. Если понадобитесь – вызову.

Он уже повернулся, чтобы идти, как вдруг в дверь лаборатории буквально ворвался молодой техник из команды Дока 7. Лицо парня было бледным, глаза широко раскрыты. Он задыхался, будто пробежал весь путь.

– Сергей Иванович! – техник почти выкрикнул, увидев Морозова. – Там… в доке… Начальник смены дока… Он просит вас! И… и всю вашу группу! Срочно!

Тишина в лаборатории стала гулкой. Даже Олег замер с открытым ртом. Такого не случалось никогда. Техники дока, видавшие виды, привыкшие к ржавым обломкам и ледяным глыбам, не вызывали научную группу в зону разгрузки, тем более с криком "срочно".

Морозов почувствовал, как ледяная игла профессионального интереса вонзилась глубже. Что там такое?

– В чем дело? – спросил он техника, голос жесткий. – Почему нарушаете протокол? Объект опасен? Радиация?

Техник покачал головой, все еще не в силах отдышаться.

– Н-нет… Радиации нет, био… вроде чисто… Но… но он… – парень бессильно махнул рукой в сторону дока. – Вы просто посмотрите! Все… все там просто стоят и смотрят. Начальник смены сказал: "Зови Морозова. И его команду. Пусть видят это своими глазами."

Фраза "все просто стоят и смотрят" прозвучала зловеще. Это не было описанием опасности. Это было описанием шока.

Морозов обернулся к своей группе. Все недоумение и возмущение на их лицах сменилось настороженным, леденящим любопытством. Даже Олег забыл про контаминацию.

– Хорошо, – резко сказал Морозов, принимая решение. Нарушение протокола было теперь оправдано запросом с места и этой немой тревогой техников. – Группа – со мной. Сейчас же. Респираторы – наготове. Марк, захвати портативный спектрометр и камеру. Идем.

Никто не спорил. Никто не ворчал. Они двинулись за Морозовым и техником по коридору к массивному шлюзу Дока №7, чувствуя, как привычный мир "Гесперии" с его пылью и протоколами трещит по швам. Вопрос "Что там?" висел в воздухе тяжелее свинца.

* * *

Шлюз Дока №7 открылся с глухим шипением пневматики. Холодный, пахнущий озоном и свежей сваркой (от стыковки буксира) воздух ударил в лицо. Но не это заставило группу замереть на пороге.

Тишина.

Она была не абсолютной. Где-то гудели насосы, шипели магистрали охлаждения буксира "Клещ", все еще зафиксированного в центре огромного, рифленого металлом пространства. Но эти звуки тонули в плотной, давящей тишине человеческого оцепенения.

В зоне разгрузки, вокруг буксира и привезенного им объекта, застыли люди. Техники дока в потрепанных комбинезонах. Члены экипажа "Клеща" в полетных куртках, включая Никиту, оператора, чей голос час назад был таким деловым и спокойным. Начальник смены дока, обычно крикливый и суетливый, стоял, подперев рукой подбородок, его рот был приоткрыт. Они не двигались. Не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Все их внимание, вся их воля, казалось, были прикованы к тому, что стояло под манипуляторами буксира.

Объект.

Костя Малахов на центральном экране видел грубое облако точек. Волков слышал о "несовпадении спектров". Морозов шел сюда, ожидая странности, аномалии, возможно, экзотический сплав.

Ничто не подготовило их к этому.

Форма: Никакой бесформенной глыбы. Никаких рваных краев или вмятин. Перед ними стоял совершенный геометрический объем. Четкие, острые, но безупречно гладкие грани сходились под безукоризненными углами. Никаких следов коррозии, микрометеоритной бомбардировки – лишь несколько едва заметных потертостей на самой выступающей грани, как будто от легкого трения. Он напоминал гигантский, отполированный до зеркального блеска кристалл черного кварца, но было ясно – это металл. Твердый, холодный, абсолютно инертный.

Материал: Он был черным. Но не черным краски или угля. Это была чернота абсолютного поглощения света. Он не отражал блики прожекторов дока; он поглощал их, казалось, уходя в бесконечную глубину. И одновременно… от его поверхности шел слабый, холодный отсвет, не имеющий видимого источника. Словно сам металл излучал тусклый, мертвенный свет изнутри. Это противоречило всем законам физики, которые они знали.