Трейси Вульф – Сокровище (страница 99)
Брови Карги взлетают вверх.
– Я постоянно забываю, как мало ты знаешь о наших делах. – Она качает головой. – Разумеется, божествам запрещено находиться в том же месте, что и Небожителям.
Да, нам с бабушкой придется очень
Но сейчас я, прищурившись, смотрю на Каргу.
– И тебе просто не терпелось добраться до меня после того, как я сделаю за тебя всю грязную работу?
Она смеется, и смех ее громок и полон самой гнусной злобы.
– О, я планировала искать тебя везде, чтобы заполучить этот флакон, – но ты собственноручно доставила его прямо ко мне, в мою тюрьму. Для той, кто мнит себя королевой, это большая ошибка, ты не находишь?
И с этими словами она выпивает содержимое флакона до последней капли, затем закрывает глаза, и вокруг ее груди вспыхивает мерцающий свет, который сияет несколько секунд, после чего гаснет.
Она открывает глаза, и в них – голубых и словно вихрящихся – читается сила.
Ее слова пронзают меня, будто стрела, усиливая опасения по поводу моего главенства в Круге, опасения, которые мучили меня на протяжении многих дней, недель, месяцев. Но тут я вспоминаю, что не я выбрала это место. Его выбрал Реми и сделал это по причине, которую Карга никогда не поймет. Потому что это его дом. И, как бы странно это ни звучало, здесь единственное место, где он чувствует себя по-настоящему в безопасности.
Нет, Карга никогда этого не поймет – это и делает ее плохим вожаком и плохим человеком.
Но я могу это понять. И понимаю.
Вот что привело меня сюда. Это сделала не тюрьма, а люди. У меня нет ответов на все вопросы, и я не претендую на всезнание. Но я буду искать эти ответы, пока не найду, буду задавать вопросы, пока не выясню все, что мне необходимо. И я никогда, никогда не брошу тех, кто мне дорог, или любых других людей, за которых отвечаю.
Мне надо верить, что это не только сделает меня хорошим лидером, хорошим вожаком, но и поможет мне и моим друзьям выбраться из этой каши. Мне просто надо продолжать задавать вопросы, собирать вокруг себя знания и таланты моих друзей, пока я не получу необходимые ответы.
Хадсон подходит ко мне и встает рядом, плечом к плечу, пока Карга продолжает отчитывать меня.
– Ты мнишь себя такой умной, но на самом деле ты всего лишь девчонка, носящаяся по миру и делающая то, чего хочу я. А ты, вампир, – насмехается она над Хадсоном, – ты воображаешь, будто так силен, что можешь померяться силой со мной?
Она поворачивается снова и обводит всех нас взмахом руки.
– Вы думаете, что вам под силу справиться со мной? Вам, драконам, ведьмам и ведьмакам, вампирам и горгульям? – Последнее слово она произносит с таким же отвращением, с каким Флинт говорит о тараканах. – Я потратила тысячи лет, ища способы уничтожить вас всех, и теперь, когда я освободилась от своей сестры, вам меня не остановить. Неужели вы действительно воображали, будто вы на это способны?
Она подается ко мне и почти вплотную придвигает свое лицо к моему. И я бы погрешила против истины, если бы сказала, что мне не хочется ударить ее прямо по этим губам, накрашенным красной помадой.
– Ну так вот, я никогда этого не допущу.
– У вас нет выбора, – отвечает Хадсон таким ледяным тоном, что по моей спине пробегает холодок. – Мы ни за что не позволим вам уничтожить наших людей из ненависти. Никогда.
Карга смеется, и это один и самых гнусных и мерзких звуков, который я когда-либо слышала, а это немало, если учесть, что большую часть прошлого года я провела стараясь одолеть Сайруса Вегу.
– Думаете, у вас есть выбор? Право же, это почти забавно, – отвечает она и идет к открытой двери камеры.
Я поворачиваюсь к Хадсону и хочу сказать ему, что нам нужно будет попасть в Мир Теней до того, как Королева Теней узнает, что мы потеряли эликсир, но прежде, чем я успеваю произнести его имя, Карга небрежно, стоя за открытой дверью камеры, машет рукой.
Все двери внутри тюрьмы захлопываются, и весь Этериум оглашает лязг металла.
– Вам никогда не выбраться отсюда, – говорит она. – А чтобы вам было веселее… – На этот раз она даже не утруждается, чтобы махнуть рукой, только щелкает пальцами с нежно-розовым лаком на ногтях – и мои друзья падают на пол, истошно крича.
Мэйси стонет и закрывает руками голову, будто защищаясь от ударов, Иден падает на колени с душераздирающим воплем и рыдает, как будто рушится весь ее мир.
Джексон тоже начинает вопить.
Флинт, наоборот, погружается в мертвое молчание, нагоняющее жуть.
А Хадсон… мой бедный Хадсон принимает позу эмбриона и сжимает голову руками.
Сначала я не могу понять, что происходит, но, когда вижу его позу и ужас на его лице, меня охватывает страх. Потому что мне становится ясно, что происходит.
За все время, что я знаю Хадсона, я видела его таким только раз. И это происходило несколько месяцев назад в этой самой камере, когда мы проиграли в игре в русскую рулетку и нам пришлось войти в Каземат.
Глава 103
Испорчена до мозга костей
Я смотрю на Хезер и Реми – единственных обитателей камеры, которые не оказались заперты в аду, созданном их собственным разумом, – и понимаю, что оправдался мой худший страх.
Мы трое – единственные, в чьих жилах течет не только сверхъестественная кровь.
– Нет! Нет, нет, нет, нет! – в страхе повторяю я, подбежав в решетке, которая теперь отделяет Каргу от нас. – Ты не можешь сделать это с ними, – ору я, молотя кулаками по прутьям решетки. – Ты не можешь отправить их сейчас в Каземат! Они же ничего не сделали! Они не…
– Сейчас? – перебивает она меня с жестоким смехом. – Опять ты за свое, Грейс. Вечно узко мыслишь. Я отправляю их в Каземат не только на сегодняшнюю ночь. Я распространяю Неодолимое Проклятие на все тюрьму. Они останутся в Каземате
– Нет! – кричу я опять, когда Джексон начинает о чем-то умолять какое-то чудовище в его голове. – Ты не можешь так поступить с ними. Не можешь оставить их в таком состоянии. Я сделаю все…
– Мне ничего от тебя не нужно, – злобно шипит она, и ее странные голубые глаза горят жутким светом, когда она делает шаг назад от камеры – и от меня. – Я бы пожелала тебе удачи, Грейс, но, думаю, мы обе знаем, что твой запас удачи исчерпан – наконец-то.
Меня охватывает паника, когда Мэйси начинает истошно вопить. Нет, нет, нет, нет! Это слово звучит в моем мозгу как мантра. Не может быть, чтобы это обрушилось на них. Не может быть.
Меня захлестывает страх, он захватывает меня всю, так что я больше не могу ни думать, ни дышать. Я царапаю свое лицо, скребу ногтями шею, молочу себя кулаками по груди в попытке обуздать паническую атаку. Но мое сердце бьется слишком часто, я дышу слишком быстро, и все мое тело будто облито кислотой.
Я не могу этого допустить.
Я не могу этого допустить.
Я не могу этого допустить.
Нет, нет, нет, нет!
Но это происходит. И я ничего не могу с этим поделать. Ничего не могу поделать, чтобы прекратить их страдания, повторяющиеся снова и снова. Повторяющиеся вечно.
Нет. Пожалуйста, пожалуйста, нет. Все что угодно, но только не это.
Паника во мне нарастает. Она затуманивает мой разум, вызывает сосущее ощущение в животе, а сердце заставляет так колотиться, что мне кажется, оно сейчас разорвется.
– Грейс! – Голос Хезер, громкий и резкий, разрывает окутывающий меня туман. – Грейс, перестань. Ты с этим справишься. Все будет хорошо.
Но ее слова не помогают. Она хватает меня за плечи и трясет, как будто хочет вытрясти из меня панику, – но и это не помогает. Однако благодаря ей в моем внутреннем ужасе все-таки образуется просвет, так что я становлюсь способна секунду подумать.
И этой секунды достаточно, чтобы мне удалось заставить себя дышать и досчитать от двадцати до одного. И прижать руку к металлической решетке, чтобы ощутить холод.
Я сосредоточиваюсь на ощущении холода, на металлическом вкусе крови, которая вытекла, когда я прикусила губу, и на успокаивающих звуках голоса Реми, называющего меня
Вдох. Раз, два, три, четыре, пять. Выдох.
Вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Выдох.
Это не успокаивает меня полностью – меня по-прежнему терзает страх, – но это успокаивает меня в достаточной мере, чтобы я могла думать. И наконец начать вспоминать.
– Реми, – резко говорю я. – Ты помнишь, что сказал, когда предложил мне сделать эту татуировку? – Я поднимаю руку, чтобы показать тату, которое по настоянию Реми набил мне Викрам, когда мы находились в этой тюрьме в первый раз.
– Я тогда много чего тебе сказал, – говорит он, и в его тоне звучит настороженность.
– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь не обращать внимания на затрудненное дыхание Иден. – Но ты также сказал мне, что не знаешь, кем был твой отец, но твоя мать, рассказывая тебе сказки на ночь, бывало, говорила, что от него тебе передалась такая сила, что ты бы мог стереть эту тюрьму с лица земли. Ты это помнишь?
– Да, помню, – отвечает он, и внезапно и его тон, и его взгляд преисполняются решимости.
Я делаю еще один глубокий вдох и медленный выдох.
– Что ж, думаю, что сегодня неплохой день для того, чтобы эта сказка на ночь стала былью, ты не находишь?
– Да, черт возьми,
– Что ж, ладно. – Я поворачиваюсь к дверям камеры, полная решимости сделать все, чтобы помочь ему.