Трейси Вульф – Сокровище (страница 73)
– Ты же ничего не могла с этим поделать.
– Кроме того, – я убираю волосы, упавшие ей на глаза, – я скучала по тебе, Мэйси.
– А я по тебе. – Она делает долгий судорожный вдох. – Мне так одиноко, Грейс. Так одиноко, что не знаю, что мне делать.
Ее слова пронзают мое сердце, как пуля, и я прижимаю дрожащую руку к животу. К моему горлу подступает желчь, я едва не давлюсь ей, лихорадочно ища слова, которые Мэйси необходимо услышать прямо сейчас.
Но в конечном итоге я понимаю, что могу сказать ей только одно – правду.
– Это моя вина.
Глава 74
Слишком жестоко для школы
Мэйси резко втягивает в себя воздух.
– Это не твоя вина, Грейс.
– О, моя дорогая. – Я снова обнимаю ее и сжимаю так крепко, как только могу. – Я не была рядом с тобой, не оказывала тебе поддержку, которую должна была оказать, не утешала тебя, как должна была утешать.
При этом она сама поддерживала меня и утешала, когда я чувствовала себя потерянной и одинокой, когда оказалась в месте, о котором ничего не знала.
Меня все больше охватывает чувство вины. Я пыталась держать с ней связь с тех пор, как мы с Хадсоном перебрались в Сан-Диего, чтобы учиться в университете. Я писала сообщения почти каждый день, и мы пытались по меньшей мере раз в неделю общаться по видеосвязи.
Но это не то же самое, что находиться рядом. Я это знаю, и, когда мы с ней разговаривали, я понимала, что она многое скрывает. Я только не знала, сколь многое, – и это моя вина.
Мне следовало это уловить, следовало читать между строк.
– Что я могу сделать? – спрашиваю я ее. – Что тебе нужно?
– Много чего. Чтобы мой отец не лгал мне. Чтобы моя мать не отправлялась ко Двору Вампиров, зная, как это, скорее всего, закончится. Чтобы Зевьер был жив. Чтобы Кэтмир был цел – и чтобы в нем по-прежнему учились мои друзья. – Она вымученно смеется. – Легче легкого, да?
– Да, куда уж легче, – отвечаю я с еле заметной улыбкой.
– И эти школы, в которые меня отправляют. Они просто ужасны.
– Все? – спрашиваю я, подняв бровь.
– Да, абсолютно все. – Она качает головой. – Остальные ученики либо подлизываются ко мне, потому что знают, кто мои друзья, либо начинают задирать меня, как только я прибываю туда, – тоже из-за того, кто мои друзья. Или потому, что и они, и их родители хранят верность Сайрусу и недовольны тем, что произошло прошлым летом.
– О, Мэйси. – Мы с Хадсоном тоже имеем дело с последствиями прошлого лета – как и весь мир сверхъестественных существ, – но мы в некотором роде не настолько вовлечены в то, что происходит на земле. Да, мы оба стараемся быть хорошими правителями Двора горгулий, и Хадсон… что-то делает с Двором Вампиров, так что в каком-то смысле мы находимся в окопах. Но в других смыслах мы держимся в стороне.
Я никогда не думала о том, как это отразится на Мэйси, которая, в отличие от меня, не имеет никакой власти. И которую отправляют в школы, где у нее нет ни знакомых, ни друзей, ни родных. Разумеется, у Сайруса было немало верных сторонников. Разумеется, были те, кто желал, чтобы мы потерпели поражение в битве за освобождение Двора Вампиров от его тирании. И, разумеется, все эти люди с удовольствием вымещают свои досаду и злобу на девушке, которой едва исполнилось семнадцать лет.
Каков главарь, таковы и сторонники.
Я пытаюсь подыскать слова, чтобы хоть как-то утешить ее, но не могу ничего придумать.
Может, это к лучшему, потому что Мэйси расценивает мое молчание как согласие и желание услышать всю ее историю и продолжает:
– А учителя не мешают им вредить мне, потому что у них есть собственные претензии к Дворам, или к Кругу, или к моим родителям, или ко мне самой. Я не знаю. – Она запускает обе руки в волосы, что люди обычно делают, когда испытывают досаду, вызванную осознанием бессилия. – Я не знаю, что мне делать. Моя мать говорит мне не лезть на рожон и не гнать волну, но как я могу сидеть тихо, если они постоянно воруют мои вещи, используют чары, чтобы нагадить мне, или устраивают засаду под трибунами стадиона. Я не обязана это терпеть.
– Нет, не обязана. – Меня захлестывает возмущение при мысли о том, что над Мэйси так издевались. О том, что какие-то засранцы нападают на нее под трибунами или в других укромных уголках школы. – Я не знала, что ты оказалась в таком положении.
– Я не хотела, чтобы ты об этом знала. Потому что это унизительно.
У меня разрывается сердце от сострадания к ней, и мне ужасно хочется посетить каждую из школ, из которых ее исключили в этом году, и показать там всем, что такое неравные силы.
Но поскольку это не выход, я говорю:
– Нет ничего унизительного в том, что тебя травят и притесняют, Мэйси.
– Это очень унизительно, если пять месяцев назад ты помогала спасать весь мир сверхъестественных существ. А теперь ты даже не можешь прийти на урок по продвинутому созданию порталов без того, чтобы другие ученики не накинулись на тебя толпой и не заперли тебя в одном из порталов.
– Какого черта? Они посмели сделать с тобой такое? – Ну нет, теперь мне хочется не просто преподать им урок, а стереть всю эту школу с лица земли. – А что сказал директор, когда ты выбралась из этого портала?
– Он заявил, что мой ответ, когда я подожгла их вещи, был непропорционален.
– Ты чертовски права, он был непропорционален, – рявкаю я. – На мой взгляд, куда ближе к пропорциональности было бы поджечь их самих. Ведь эти гребаные порталы причиняют боль.
– Да уж, – соглашается она и смеется. Это грустный смех, но она хотя бы больше не плачет.
А вот мне хочется заплакать. Я поверить не могу, что с Мэйси происходило такое, а я ничего об этом не знала. Да, она не рассказывала мне об этом, но все же. Я знала, что что-то идет не так, но не приложила усилий, чтобы выяснить, в чем дело.
Я не хотела выводить ее из равновесия, не хотела, чтобы она решила, будто я ожидаю, что она справится со всеми своими проблемами в ускоренном темпе. Я знаю, каково это – пытаться горевать, когда люди вокруг тебя считают, что ты должна просто жить дальше. И мне не хотелось, чтобы она думала, будто я ожидаю от нее чего-то в этом духе.
Поэтому я на нее не давила. Я пыталась быть деликатной, пыталась уважать ее чувства. И зашла слишком далеко в противоположном направлении, доведя дело до того, что она почувствовала себя брошенной. Я позволила другим сверхъестественным существам мучить ее и даже не подозревала, что это происходит.
Я чувствую себя такой сволочью.
– Поэтому за этот учебный год тебя и исключили из стольких школ? – спрашиваю я. – А не лучше ли просто остаться дома, пока не восстановят Кэтмир?
Она пожимает плечами, и мы обе замолкаем, слушая, как Хадсон заканчивает петь Yellow группы Coldplay и начинает распевать Bad Habits Эда Ширана.
– Что ж, во всяком случае, он сможет допеть свой концерт до конца, – замечает Мэйси и фыркает.
– Он всегда так делает, когда принимает душ, – говорю я. – Поющий вампир. Само собой, в те дни, когда он поет песни The Beatles, отдавая им дань уважения, все становится особенно интересно.
Но мы находимся здесь не затем, чтобы говорить о Хадсоне и его музыкальных предпочтениях.
– Ты так и не ответила на мой вопрос, – напоминаю я Мэйси после нескольких секунд молчания. – Насчет Кэтмира.
– О, Кэтмир откроет свои двери только в следующем семестре, и это самое раннее. – Мэйси улыбается грустной улыбкой. – Он уже почти восстановлен, но вокруг него плетутся всякие политические интриги с участием разных кланов сверхъестественных существ. А мой отец вместо того, чтобы контролировать ситуацию, пытается угодить им всем.
– А это верный путь к катастрофе, – сухо заключаю я. – Если, став королевой горгулий, я чему-то и научилась, то именно этому.
– Вот именно.
– Ну и что твои родители собираются делать? Неужели они хотят просто отправить тебя в еще одну школу? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
– Похоже на то.
– Но разве это решит проблему?
– Нет, не решит. Но моим родителям, похоже, плевать. – Она опускает голову, и ее темно-зеленая челка падает ей на лицо и заслоняет от меня ее глаза.
– О, Мэйси, не может быть. Я понимаю, что среди школьных учителей могут попадаться неприятные люди, но ведь дядя Финн может с ними поговорить…
– Он не хочет говорить с ними, Грейс. Он так занят, стараясь сделать мою мать счастливой, что ему насрать, счастлива ли я. А она не желает слушать, что я говорю об этих школах, – ей хочется только наказывать меня за то, что меня снова и снова исключают из них.
Она встает и начинает ходить взад и вперед как раз в тот момент, когда Хадсон начинает петь Should I Stay or Should I Go? [7] группы Clash. Секунду мы смотрим друг на друга, а затем начинаем смеяться. Потому что Хадсон, как всегда, идеально рассчитал время, когда надо запеть эту песню.
Отсмеявшись, Мэйси снова плюхается на кровать и прикрывает глаза тыльной стороной ладони.
– Они не понимают. Это так странно. Моя мать возвращается, и вдруг, ни с того ни с сего, у них появляется желание диктовать мне, как я должна одеваться, куда ходить, с кем дружить и как мне надо вести себя в школе
Она мотает головой с таким видом, будто до сих пор не может в это поверить.
– Я думала, что моя мать