Трейси Вульф – Сокровище (страница 60)

– Да, ты многое потерял, – говорю я, встав, чтобы подойти к той половине стола, за которой сидит он. – Но оглянись по сторонам. Каждый из сидящих за этим столом что-то потерял, кроме разве что Хезер. Но в этом деле она здесь, с нами, так что просто дай ей время. Флинт потерял ногу. Хадсон потерял девушку, которую любил несколько лет, когда ее у него забрал его брат, и едва не утратил рассудок, когда ему пришлось применить свой дар, защищая замороженный во времени Двор горгулий. Иден потеряла семью. Мэйси потеряла бойфренда и обнаружила, что отец лгал ей почти всю ее жизнь. Мы все потеряли кого-то или что-то, но мы все равно находимся здесь и стоим плечом к плечу. Мы все равно сражаемся, чтобы ты не стал последним членом Ордена. Так что перестань жалеть себя, не изводи своего брата и принимайся за работу. Или катись отсюда на все четыре стороны.

За столом воцаряется молчание, все уставляются на меня с таким видом, будто не верят своим ушам, и, если честно, я и сама не могу поверить, что сказала такое.

Обычно я не набрасываюсь на людей – особенно если речь идет о Джексоне, которого я обожаю, – но на этот раз он точно это заслужил. Мы все страдали. Нам всем было больно. И если у него с Флинтом сейчас сложности, это не дает ему права вымещать свою неудовлетворенность на нас.

Однако мы не можем сидеть здесь, глядя друг на друга, вечно, поэтому я прочищаю горло и пытаюсь придумать, как сдвинуть дело с мертвой точки.

Но прежде чем я успеваю найти решение, Джексон тоже прочищает горло и говорит:

– Ладно, но отпадным братом Вега буду я. А роль яйцеголового и немодного пусть играет он.

– Что ж, ты у нас «услада для взора», – цитирую я выражение того организатора концертов и сжимаю руку Джексона, благодаря его за помощь.

Когда Хадсон чуть слышно бормочет: «Надеюсь, его шевелюра не затмит мою», – все хохочут. И сразу же создается ощущение, что мы снова вышли на верную дорогу. Пусть она неровна, пусть вся изрыта ухабами, но мы стоим на ней твердо.

Что ж, пока что надо быть благодарными и за это.

Нам необходим этот момент непринужденной веселости и уверенности в своих силах. Ощущение того, что мы сможем сделать все, если будем делать это вместе.

Потому что есть одна вещь, о которой никто из нас пока не готов даже задуматься, – мы собираемся выманить из клетки голодную тигрицу, используя в качестве наживки сочный кусок мяса… Захочет ли она поболтать с нами прежде, чем набросится и перегрызет нам горла?

Глава 60

Мечты сделаны из таких, как мы

Через несколько минут наша встреча с Ниязом заканчивается, и мы расходимся по своим комнатам. Как только мы с Хадсоном открываем дверь, к нам бросается Дымка и, врезавшись в Хадсона, взбирается по его ноге и устраивается на груди.

Я ожидаю, что она будет корить его за то, что его так долго не было, но вместо этого она просто щебечет, тараторит что-то, чего я не понимаю. Хадсон, разумеется, кивает и улыбается, как будто понимает каждое слово, затем она выводит что-то вроде фиоритуры, отчего они оба ухмыляются.

Затем она похлопывает ладошками его щеки и, спрыгнув на пол, выбегает за дверь.

– Может, нам стоит пойти за ней? – спрашиваю я. – Она еще слишком мала, чтобы разгуливать по незнакомому городу в одиночку.

– Она в порядке, – заверяет меня Хадсон. – Она просто поест и немного погуляет. И через пару часов вернется.

Я удивленно уставляюсь на него.

– Ты же не мог сделать такой вывод из ее щебета. Ты же не говоришь на языке умбр… или как там это называется.

– Да, я на нем не говорю, – подтверждает он. – Но я очень хорошо научился различать, какие именно звуки она издает в то или иное время. Включая те, которые означают, что ей хочется есть.

Я хочу спросить его, что это за звуки, но затем решаю, что сейчас у него, наверное, нет желания изображать звуки маленькой умбры. А у меня нет желания их слышать. Тем более мне так хочется спать, будто от этого зависит моя жизнь.

– Я приму душ, – говорю я. – Ты не мог бы заказать еды в номер, пока кухня работает? Пока мы сидели внизу, я была так взвинчена, что почти ничего не съела.

– Я это заметил. – Он гладит мои кудри. – Что именно ты хотела бы съесть?

– Что-нибудь съедобное, – отвечаю я, потому что сейчас мне подойдет любая пища, чтобы прекратить урчание в животе.

По-быстрому приняв душ и съев несколько горячих сэндвичей с сыром, я задергиваю плотные шторы и ложусь в кровать. Несколько минут спустя ко мне присоединяется Хадсон, все еще немного влажный после душа.

Но меня это не смущает. Когда он тянется ко мне, я сразу же переворачиваюсь и сажусь верхом на его бедра.

Он шепчет мое имя, запускает руки мне в волосы и мягко притягивает меня к себе для поцелуя. Затем мы снова переворачиваемся, так что я оказываюсь снизу, а он сверху. Он опирается на локти и смотрит на меня с обжигающей страстью в глазах.

– Давай, – шепчу я, вздернув подбородок и запрокинув голову, чтобы он мог взять то, что я так отчаянно хочу ему дать.

Он не отвечает и не произносит ни слова, но его ладонь ложится на мою ключицу, а пальцы нежно поглаживают пульсирующую точку у основания шеи.

Его глаза кажутся темнее обычного, его синих радужек почти не видно из-за расширившихся зрачков. Я чувствую, что он голоден, чувствую, что голод грызет его изнутри. Но он все так же смотрит на меня, все так же не шевелится, и только его пальцы продолжают медленно – о, так медленно – поглаживать мою вену.

Его глаза, кожа и волосы поблескивают в тусклом свете прикроватной лампы. Он пристально смотрит на меня, приоткрыв рот, чтобы я могла видеть кончики его клыков, касающихся полной нижней губы, и я ощущаю в себе такой же голод, какой читаю в его глазах.

– Хадсон, – шепчу я его имя, чувствуя ноющую боль, которая пронзает меня целиком.

Я ощущаю острое желание, жгучую потребность, мне отчаянно хочется обладать им – во всех смыслах.

– Пожалуйста, – шепчу я, сплетая его ноги со своими, и, выгнувшись, прижимаюсь к нему.

– Пожалуйста что? – так же шепотом отзывается он, и в его тоне звучит лукавство, от которого моя жажда становится еще более жгучей.

– Сделай это. Я хочу… – Мой голос пресекается, и от его выдержки не остается и следа.

Глаза Хадсона вспыхивают, и его клыки молниеносно прокусывают мою кожу.

Меня пронзает наслаждение, когда он начинает пить мою кровь, и я хочу, чтобы он не останавливался. Никогда.

Мои руки вцепляются в него, притягивают его ближе.

Мое тело обвивается вокруг него.

И кровь в моих жилах ярко сияет, как парад на Марди Гра, и с каждым его глотком меня охватывают шум, хаос и радость.

– Еще, – шепчу я, прижимая его к моей вене. – Еще, еще, еще.

Я чувствую, как его губы обхватывают чувствительную кожу на моей шее, и он начинает пить еще более жадно, еще более ненасытно.

Я отдаюсь ему, отдаюсь этому, предлагая все, что есть во мне, чтобы доставить наслаждение ему и себе. Еще, слышится в глубине моего существа. Еще, еще, еще.

Но это Хадсон, мой Хадсон, и его забота обо мне всегда будет брать верх над его собственным удовольствием, и он отстраняется – слишком рано.

– Нет, – хнычу я, хватаясь за него, но с ним этот номер не проходит, хотя он еще теснее прижимает меня к себе. Он осторожно зализывает следы укуса, заживляя их.

Затем он скользит по моему телу вниз, оставляя за собой жгучий след из поцелуев. Блеск клыка, рывок, и мои трусики исчезают. Затем он таким же образом двигается по моему телу вверх. Скользя медленно и целеустремленно.

Я вскрикиваю, и он делает паузу, глядя на меня своим глазами с тяжелыми веками и расширенными зрачками, которые каким-то образом придают ему еще бо`льшую привлекательность.

– Что? – спрашивает он и, наклонившись, целует меня так, что все внутри трепещет от экстаза.

– Еще, – выдавливаю из себя я. – Пожалуйста. Еще, еще, еще.

Он лукаво улыбается, и я вцепляюсь в его плечи и, выгнувшись, приникаю к нему.

И затем он дарит мне все, о чем я просила, и ведет меня выше, выше, выше.

Пока не исчезают вчера и завтра.

Пока не остаемся только он, и я, и пламя, которое бушует между нами, с каждой секундой становясь все жарче, все неистовее.

Наконец он доводит меня до высшей точки наслаждения.

Я открываю глаза и купаюсь в пылком тепле его взгляда. Я улыбаюсь ему и вожу пальцем по его чувственной нижней губе.

– Я люблю тебя, – шепчу я, и все во мне жаждет его. – Я так тебя люблю.

– Грейс, – шепчет он. – Моя Грейс.

Это и просьба, и требование, и есть только один ответ, который я могу на это дать:

– Да.

Он встает, выключает лампу, чуть приоткрывает окно, чтобы в комнату могла пролезть Дымка, запирает дверь и берет из мини-холодильника бутылку воды, пока я сонно наблюдаю за ним.

– Вот, возьми, – говорит он, протягивает мне воду и снова ложится в кровать. – Тебе надо попить.

– По-моему, тебе просто нравится командовать, – подначиваю его я, открыв воду и сделав большой глоток.

– Ну, мне надо воспользоваться этим случаем, пока я еще могу это сделать, – говорит он с чуть заметной ухмылкой, от вида которой мне опять хочется его поцеловать. – Если учесть, что это единственный раз, когда ты позволила мне это сделать.

– Я тебя умоляю, – фыркаю я. – Тебе бы было скучно, если бы я слишком упростила тебе работу.