Трейси Вульф – Сокровище (страница 52)

– Поло? – переспрашиваю я, напрягая память, чтобы вспомнить того, кто носил это имя, но у меня ничего не выходит.

– У него есть торговая палатка на полночном рынке. Она стоит в последнем ряду – ее нельзя не заметить, как и его самого.

– Это почему? – спрашиваю я.

Она улыбается.

– Потому что в нашем городе он единственная чупакабра.

Как только она произносит это, я вспоминаю последнюю битву с Королевой Теней и чупакабру, который сражался вместе с Хадсоном и мной. Ну конечно, его звали Поло – как же я могла это забыть?

– Если вы отправитесь туда сегодня вечером, чтобы найти его, скажите ему, что вас прислала Мэриан, – добавляет она. – И что я прошу его дать вам скидку.

– Да, мы сделаем это, – говорит Флинт и, взяв ледяной букет, протягивает его ей.

Она берет его, и ее щеки заливает ярко-лиловый румянец.

– А вы точно не против?

Флинт улыбается мне.

– Мы можем сотворить еще. К тому же эти цветы однозначно предназначены вам.

– Огромное спасибо. – Ее румянец становится еще гуще. – Я положу их в морозилку и еще долго смогу ими любоваться.

Затем она возвращается к стойке, и я слышу, как она объявляет, что все, что закажут Хадсон и Джексон, будет за счет заведения.

Флинт улыбается довольной улыбкой.

– Оно все еще при тебе, – сухо говорю я.

Он смотрит на меня самым невинным взглядом.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Да ну? Ты сразу попытался пустить в ход свое обаяние, чтобы очаровать меня, когда познакомился со мной. – Я закатываю глаза.

– Попытался? – фыркает он. – Да ты заглотила мой крючок целиком.

– Ну еще бы. – Я делаю невозмутимое лицо. – Обаяние прекрасного принца проявляется особенно ясно, когда он сбрасывает девушку с дерева.

– Ты это серьезно? Ты хочешь поднять эту тему даже спустя столько времени? – Он качает головой. – Ведь с тех пор столько воды утекло, Новенькая.

– Я просто напоминаю тебе, с чего мы начинали, мальчик-дракон. И хочу, чтобы ты имел в виду, что всему твоему обаянию не под силу расхлебать любую кашу, в которую ты попадешь, что бы ты сам об этом ни думал.

Он смотрит на Джексона, ожидающего у стойки, и улыбка сползает с его лица, оно становится задумчивым и печальным.

– О, поверь мне, это урок, который я недавно отлично усвоил.

Я хочу спросить его, что он имеет в виду – и чем вызвано то напряжение, которое я то и дело ощущаю между ним и Джексоном, – но это неподходящее место. К тому же Джексон и Хадсон как раз сейчас ставят на столик два больших подноса.

На одном из них стоят семь чашек чая, а на втором разложены несколько десятков роскошных десертов. Если учесть, что есть их будут только пятеро из нас, похоже, они немного переборщили. Во всяком случае, так мне кажется до тех пор, пока я не смотрю на Флинта, который уже положил на тарелку два куска торта и огромное шоколадное печенье.

Может быть, они все-таки знали, что делали.

– Ну как? Удача вам улыбнулась? – спрашивает их Иден, когда они усаживаются на свои стулья.

– Ты имеешь в виду, помимо того, что нас нагрузили всевозможными десертами, за исключением заварных пирожных? – спрашивает Джексон. – Нет. Несмотря на то что официант, с которым мы говорили, был одет в синие джинсы и розовую футболку, он, похоже, ничего не знает.

Мне понятно, что есть куда более важные вещи, чем десерты, и даже более важные, чем поиски Джилли, хотя беспокойство о ней все так же грызет меня.

– Возможно, у нас все-таки появилась одна зацепка, – говорю я им.

Хадсон кладет руку на спинку моего стула и улыбается мне.

– Почему меня это не удивляет?

– Может, потому что я гений? – предполагаю я.

– Точно. – Он берет чашку чая и делает глоток, медленно и осторожно. – И что же это за зацепка?

– Тут есть один малый по имени Поло, который торгует на ночном рынке, – говорит ему Хезер, беря кусочек морковного торта.

– На полночном рынке, – поправляю ее я, потому что выражение «ночной рынок» подразумевает, что торговля там идет с наступлением темноты, но в этом мире все устроено иначе. – Он открывается в полночь и работает до раннего утра шесть дней в неделю.

Хадсон кивает, затем спрашивает:

– Поло? Чупакабра?

– Выходит, ты помнишь его?

– Ну конечно. Он спас мою задницу в той последней битве с Королевой Теней.

– Он спас не только тебя, но и меня, но я все равно начисто забыла его имя. И из-за этого чувствую себя ужасно.

– Не кори себя за это, – говорит мне Флинт. – Ты же на несколько месяцев забыла даже свою пару – по сравнению с этим забыть человека, которого ты не знала, пусть даже он спас тебя, – это не так уж и страшно.

– Ну спасибо тебе. Ты определенно знаешь, как подбодрить девушку, – отвечаю я, и мой тон полон сарказма.

Но он только улыбается мне и говорит:

– Я делаю, что могу.

Остальные с удовольствием уплетают выпечку, пикируясь и смеясь, и, хотя я рада видеть, что они хорошо проводят время, мне все же не по себе, когда я поворачиваюсь к Хадсону и спрашиваю:

– Ты случайно не видел Джилли? – Я пытаюсь говорить небрежно, но мой тон выдает нервозность.

– Да, я ее видел. Она в порядке, – сразу же подтверждает он, и меня охватывает восторг. – Только немного э-э-э… пускает слюни.

– Пускает слюни?

Вместо ответа он показывает в сторону стойки – и лавандового младенца, над которым воркует Мэриан. У меня округляются глаза.

– Мэриан – мать Джилли, – подтверждает Хадсон. – Это ее кондитерская.

– Временная линия Джилли перезапустилась на то время, когда она была младенцем, как и временная линия Дымки, – говорю я, и у меня сжимается сердце от осознания, что я не смогу поговорить с подругой. Но Хадсон держит мое плечо, и я улыбаюсь ему.

– По крайней мере, она жива. Только это и имеет значение. – Он целует мои кудри.

– Согласна. – Я пью чай, чувствуя, как он согревает меня. – Хотя лично я ни за какие деньги не согласилась бы вернуться в свои предподростковые годы.

Он усмехается, и я отвечаю ему тем же.

– До полуночи еще остается несколько часов, – говорит Мэйси, взглянув на большие стенные часы, циферблат которых напоминает печенье. – А по словам Хадсона, Нияз выходит на работу даже позже. Так, может, мы проведем эти часы осматривая город? Что вы на это скажете?

– Да, но давайте исключим из этого осмотра туристические достопримечательности, – добавляет Хезер. – Лично я хочу увидеть те места, где вы зависали, когда жили тут.

У меня екает сердце. Не потому, что я не хочу показать эти места моим друзьям, а потому, что все это путешествие причиняет мне боль, чего я не ожидала.

Часть меня была рада перспективе вернуться сюда и увидеть город, где мы с Хадсоном жили, где мы влюбились друг в друга.

Но все эти воспоминания вернулись ко мне только что, поэтому у меня даже не было возможности по-настоящему обдумать их. И вот мы снова здесь, в Адари, переименованном в Вегавилль, и впечатление у меня такое, будто ничего этого не было. У меня не было возможности перебрать все эти события в голове, и они меняются, трансформируются, словно кто-то отнимает их у меня.

Это очень странное чувство.

Но мои психологические проблемы касаются только меня самой, и я понимаю, почему мои друзья хотят осмотреть город. Все то время, пока мы с Хадсоном жили тут, они беспокоились за меня и искали способы спасти меня – так стоит ли удивляться, что им хочется узнать, какой была наша жизнь в этом городе в то время, когда они были убеждены, что со мной творится что-то ужасное?

Поэтому я выбрасываю из головы все мучительные мысли, не обращаю внимания на дискомфорт, от которого никак не могу избавиться, и сосредоточиваюсь на том, чтобы устроить моим друзьям лучшую экскурсию по Адари.