Трент Арнольд – Застывший кадр (страница 9)

За столом, заваленным картами, орешками, пустыми стаканами из-под чая и горой фантиков от конфет, сидели трое: Сергей, ещё один парень с нашего этажа по кличке Кузя, и девушка, которая, судя по всему, была соседкой той, что открыла дверь. Она листала какой-то глянцевый журнал и грызла семечки, ловко выплёвывая шелуху в пустую пачку из-под сигарет.

– Знакомься, – сказал Сергей, указывая на девушек. – Это Алина и Ася.

Та, что открыла дверь, оказалась Алиной. А вторая – с лукавой улыбкой, копной непослушных волос, которые никак не хотели укладываться в причёску, и ямочками на щеках, появлявшимися при каждой улыбке, – махнула рукой:

– Можно просто Ася. Так меня все друзья зовут. А ты Руслан? Я слышала, ты на акушерском? Круто! Будешь детей принимать?

Я кивнул, чувствуя, как предательски краснеют не только уши, но и щёки, и даже шея.

– Не ссы, прорвёмся, – подмигнула она. – Садись, места много.

Ася сразу же взяла инициативу в свои руки. Она вообще была из тех, кто заполняет собой любое пространство, не спрашивая разрешения.

– Ну что, в карты? Или как обычно – будем сидеть и смотреть друг на друга, как бараны на новые ворота?

– В карты, – поддержал Сергей. – На желания. Это святое.

– О, это я люблю, – Ася потёрла ладони, глаза её загорелись азартом. – Давайте, не трусьте! Что за студенческая жизнь без глупостей? Через десять лет будет что вспомнить.

Она раздала карты быстрыми, ловкими движениями, как заправский шулер. Я украдкой рассматривал её: тонкие пальцы без колец, запястье с плетёным фенечком из разноцветных ниток, маленькая родинка над губой. Она поймала мой взгляд и усмехнулась:

– Что смотришь? Боишься проиграть?

– Я вообще-то везучий, – буркнул я, принимая карты.

– Везучий? – переспросила Алина, отрываясь от журнала. – Ася, слышишь? У нас тут везунчик. Прямо Золушок в штанах.

– Скромный, везучий, да ещё и смешной, – Ася покачала головой. – А говорил – стеснительный. Где ты там стеснительный? Ты ж на всю округу прокричал.

– Я не стеснительный. Я… осторожный. До поры до времени.

– С такими запросами осторожным не будешь, – поддел Сергей, тасуя карты. – Давай дальше играть, пока комендантша не пришла.

Играли долго. Желания становились всё безумнее. Кто-то должен был спеть под окнами серенаду (пели «Владимирский централ», потому что других слов никто не знал), кто-то – признаться в любви первой встречной в туалете (признались венику). Самое дурацкое выпало нам с Сергеем: надеть на голову подушку, пройтись по всем четырём этажам и орать: «Я с Панч-Бобом, и у меня всё не так, как надо!»

– Это жестоко, – простонал Сергей. – Я же активист, меня все знают.

– Это весело! – рассмеялась Ася. – Вперёд, мальчики, мы ждём. И не вздумайте сжульничать – у нас есть шпионы на каждом этаже.

Мы пошли. В одних трусах, с подушками на головах, придерживая их руками, мы бродили по этажам, выкрикивая дурацкую фразу. Жильцы выглядывали из комнат – кто-то смеялся, кто-то грозил кулаком, кто-то пытался сфоткать на кнопочный телефон. А нам уже было всё равно. Мы вернулись красные, запыхавшиеся, но почему-то счастливые, как нашкодившие, но прощённые щенки.

Потом я предложил своё желание: восковые полоски на ноги. Ася привезла их откуда-то для своих экспериментов.

– Ты серьёзно? – Ася приподняла бровь. – Ты понимаешь, что это больно? Девочки, он вообще в курсе?

– Абсолютно. Проигравший выполняет. Правила есть правила.

И, конечно, проиграл я. Карта не легла.

Боль была адская. Представьте: вы сидите на кровати, вокруг собрались зрители, вам клеят на ноги полоски, а потом резко дёргают, выдирая волосы с корнем. Я орал так, что, наверное, слышали на первом этаже. Ася хохотала до слёз, утирая глаза ладонями и падая на подругу.

– Ты такой смешной! – выдохнула она сквозь смех. – И глупый, что согласился. И смешной. И вообще…

– Что – вообще?

– Ничего, – она вдруг смутилась, отвела взгляд. – Давай лучше чай пить. У меня есть печенье. И зефир.

Часа в два ночи нас разогнали по комнатам – слишком шумно, комендантша пригрозила выселением и вызовом милиции. Я лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояла она: как поправляла волосы, откидывая их с лица; как щурилась, когда смеялась; как кусала губу, когда задумывалась над картами. В комнате было тихо, Сергей уже сопел, свернувшись калачиком. Я взял телефон. Экран осветил потолок холодным, синеватым светом.

«Чем занимаешься?» – написал я Асе.

Три точки заплясали на экране. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом понеслось вскачь.

«Приходи – узнаешь».

Я встал так тихо, как только мог. Накинул футболку и босиком, держа кеды в руках, чтобы не стучать каблуками, вышел в коридор. В её комнате горел ночник – тусклый, жёлтый, похожий на свечу. Пахло ванилью и яблоками – на столе стояла надкусанная половинка, уже успевшая потемнеть на срезе. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и листала что-то в телефоне. Подняла глаза, и в них не было удивления. Будто знала, что я приду. Будто ждала.

– Не спится? – шёпотом.

– Неа. – Я мялся в дверях, не зная, можно ли войти.

– Заходи, чего встал? Простынешь.

Я сел рядом на край кровати. Она подвинулась, уступая место, укрылась пледом до подбородка.

– О чём думаешь? – спросила.

– О тебе.

– Врёшь. – Она усмехнулась, но как-то мягко, без насмешки.

– Не вру. Честно.

– А если не врёшь, тогда что именно обо мне?

– Не знаю, – я правда не знал, как объяснить. – Просто… ты есть. И всё.

– Поэт, – она толкнула меня плечом. – Ладно, давай спать. Завтра на пары, а я и так сова, мне вставать – пытка.

– Давай.

Мы легли. Я чувствовал тепло её спины, запах волос, тихое дыхание. Она дышала ровно, но я знал – не спит. Через минуту её рука нашла мою под одеялом и сжала. Просто сжала. И всё. Я замер, боясь спугнуть этот момент.

Так и уснули – держась за руки, как два уставших ребёнка.

Утром, выходя из её комнаты на цыпочках, чтобы не разбудить, я поймал своё отражение в общажном зеркале, висевшем в коридоре. И обомлел.

Шея была в россыпи засосов – фиолетовых, синих, уже начинающих желтеть по краям. Целое художественное полотно. Я лихорадочно пытался прикинуть, можно ли это скрыть воротником.

«Чёрт».

Пришлось надеть рубашку с длинным рукавом и намотать шарф – тот самый, вязаный, с оленями, который мама сунула «на всякий случай». На улице был август, тридцатиградусная жара. Я потел и краснел, но шарф не снимал. Люди смотрели странно, но мне было плевать.

В коридоре столкнулся с Сергеем. Он присвистнул, увидев мою экипировку:

– Ого, брат, а шея у тебя… это что, осьминог душил? Или ты с каратистами подрался?

– Отстань, – буркнул я, пытаясь пройти.

– Да ладно, я всё понимаю, – он хитро улыбнулся. – Поздравляю. Только смотри, чтоб комендантша не спалила. У нас тут строго с этими делами.

Из-за двери Асиной комнаты донеслось хихиканье. Дверь приоткрылась, и Ася высунулась в коридор – лохматая, заспанная, с подушкой в руках, но чертовски красивая в этом утреннем беспорядке.

– Руслан, ты свой паспорт забыл, – протянула мне документ, который я, видимо, выронил ночью.

Сергей вылупился на неё, потом на меня, потом снова на неё. До него начало доходить.

– А-а-а, вот оно что… Ну, бывай, Ромео. Вечером расскажешь.

Ася засмеялась и скрылась за дверью. А я стоял посреди коридора, сжимая паспорт, и чувствовал, как уши горят огнём ярче, чем все засосы на шее.

На занятия надо мной смеялись, друзья подкалывали, преподаватели косились на шарф, но никто ничего не сказал. А мне было плевать. Я всё равно думал о ней. О том, как она сжимала мою руку во сне. О том, как пахли её волосы. О том, что сказала перед тем, как мы уснули: «Спокойной ночи, Руслан».

Шарф стал моим первым компромиссом с миром ради неё. И далеко не последним.

Через неделю мы пошли гулять по городу. Была суббота, тёплая, пыльная, пропитанная запахом увядающих листьев, шаурмы из ларька у вокзала и сладковатым дымком от мангалов в частном секторе. Ася светилась – надела своё любимое платье в цветочек, которое ей шло невероятно, волосы распустила, на губах – блеск. У неё был розовый Samsung – мечта тех лет, глянцевый и хрупкий, как мыльный пузырь, с блестящими стразами на чехле.

– Сфоткай меня, – командовала она, вставая в дурацкие позы у каждого мало-мальски примечательного места. – Вот тут, у Ленина. Чтобы я и он – два истукана. И тут, у фонтана. И тут, на лавочке.