Трент Арнольд – Ангел на том конце провода 2: Точка (страница 1)
Трент Арнольд
Ангел на том конце провода 2: Точка
«Ангел на том конце провода 2: Точка»
Аннотация
Он бежал от прошлого в чужой город, где у него не было ни одного знакомого. Она оставалась там, где выросла, с кошкой, которая дерёт обои, и чувством, что жизнь проходит мимо. Случайное уведомление в приложении знакомств переросло в ночные разговоры, первое свидание, первую близость. Но прошлое не отпускает так просто. Воспоминания накрывают в самый неподходящий момент, заставляя сердце биться быстрее, а руки – дрожать.
«Ангел на том конце провода 2» – это продолжение исповедального романа о том, как научиться жить после потери. О том, как две сломанные судьбы пытаются сложиться в одну. О том, что дом – это не место, а человек. И о том, что даже в самом холодном стекле есть свет, если по нему провёл пальцем тот, кого любишь.
Это история прощания, которое длится годами. И про встречу, которая меняет всё.
Чужой город. Январь 2025
2 января. Билеты куплены. Чемоданы собраны. Я уезжаю в другой город. Уфа. Город, где у меня нет ни одного знакомого. Ни одного человека, который скажет: «привет, как ты?». Ни одной улицы, где мы гуляли бы вместе. Ни одного воспоминания, которое могло бы добить меня окончательно. Я еду в пустоту. Или это пустота едет во мне – до сих пор не могу понять.
В Екатеринбурге я оставляю всё. Чувства, проблемы, триггеры, тупую боль в груди, которая просыпается вместе со мной и засыпает далеко за полночь. Всё, что убивало меня после развода, остаётся за дверями той съёмной квартиры. Я специально ничего не выкидывал. Пусть так и лежит. Может, вместе с вещами останется и часть меня, который там умер.
Вечер. Аэропорт Кольцово. Я захожу в зону досмотра, и странное дело – мне нечего скрывать. Раньше всегда дёргался, когда рамки пищали, когда сумки прогоняли через ленту. А сейчас плевать. Пусть смотрят. Пусть роются. Всё, что у меня было ценного, я уже потерял. Куртку снимаю. Металл не звенит. Прохожу.
В зале ожидания народу немного. Кто-то дремлет, уткнувшись в телефон. Кто-то пьёт кофе из пластикового стакана. Я сажусь у окна и смотрю на взлётку. Самолёты заходят на посадку, выруливают, взлетают. Обычная жизнь. Обычные люди. Обычные рейсы. Мой – в 20:40.
Объявляют посадку. Я подхожу к стойке, протягиваю паспорт и билет. Девушка улыбается, возвращает документы, желает хорошего полёта. Выхожу на морозный воздух, спускаюсь по трапу, и в этот момент со мной происходит что-то странное. Картинка. Вспышка. 2020 год. Тот же самолёт. Тот же трап. Те же огни на поле. Я тогда летел в Ханты-Мансийск. К ней. К той, которая ждала, которая обещала, что всё будет по-другому. Я был молодой, дурак, верил, что любовь лечит. Она не лечила. Ни тогда, ни потом. Воспоминание длится пару секунд, но за эти секунды я успеваю почувствовать всё заново. Тот адреналин. Ту надежду. То дурацкое счастье, которое всегда заканчивалось одинаково. Я отмахиваюсь от мыслей, как от назойливой мухи. Зачем это сейчас? Зачем?
Захожу в салон. Бортпроводница улыбается, здоровается, приглашает пройти. Я отвечаю сухо. Киваю. На лице, наверное, такая гримаса, что она сразу теряет желание продолжать разговор. Ну и ладно. Мне не до вежливости. Нахожу своё место. Около иллюминатора. Сажусь, пристёгиваюсь. Раньше я боялся летать. Трясло, пот ладони, сердце уходило в пятки на взлёте. Сейчас – пустота. Нет страха. Нет ничего.
Достаю наушники, включаю музыку. Не «Застывший кадр» – его я слушать пока не могу. Что-то старое, тягучее, инструментальное. Саундтрек к фильму, который никто не смотрит. Самолёт выруливает, разгоняется, отрывается от земли. Я даже не замечаю момента взлёта. Только чувствую, как уши закладывает, и глотаю слюну, чтобы отпустило. За окном – огни Екатеринбурга, тающие в темноте. Город, в котором я оставил слишком много. Прощай.
Два часа полёта пролетают как один миг. Я смотрю в иллюминатор. Там только чернота. Ни звёзд, ни огней. Пустота снаружи встречается с пустотой внутри, и они как будто узнают друг друга. Мысли не приходят. Хорошее слово – «пустота». В нём нет боли. В нём вообще ничего нет. Только серая, тягучая масса, в которой тонут все звуки.
Где-то там, внизу, осталась она. Её город. Её улицы. Её дом. Её жизнь, в которой мне больше нет места. Интересно, она знает, что я улетаю? Наверное, нет. Мы не общаемся почти полгода. С того самого сентября, когда я зашёл в квартиру и сказал те слова, которые нельзя говорить. *«Я ухожу»*. Зачем я это сделал? Почему? Ответа нет до сих пор. Только глухая, тупая боль, которая стала моим постоянным спутником. Мы с ней уже сроднились. Она не кричит, не воет, не бьётся в истерике. Она просто сидит где-то в груди и молчит. Как часовой на посту. Как напоминание.
Капитан объявляет снижение. За иллюминатором появляются огни. Много огней. Уфа. Но радости нет. Есть только мокрый снег, который хлещет по стеклу, и тряска, которая начинается при заходе на посадку. Самолёт болтает. Мы кружим над аэропортом минут двадцать – погода не пускает. Я смотрю на крыло, на закрылки, которые ходят вверх-вниз, и мне всё равно. Пусть падаем. Пусть не долетим. Хуже уже не будет.
Но мы долетаем. Коснулись полосы жёстко, с ударом. Кто-то в кресле сзади ойкает. Я даже не вздрагиваю.
Выхожу на трап. В лицо бьёт сырой, промозглый воздух. Январь в Уфе – это не уральский мороз, а какая-то каша. Мокрый снег тут же залепляет глаза. Я щурюсь, иду к автобусу, который везёт к терминалу. Люди толкаются, спешат. Я плетусь в хвосте. Мне некуда спешить.
Получаю багаж. Один чемодан. Второй. Всё на месте. Вызываю такси. Жду под навесом, глядя, как снег превращается в воду прямо на асфальте. Город встречает меня слякотью. Что ж, честно. Хотя бы не притворяется.
Приезжает машина – старая, прокуренная. Водитель молчит, я тоже. Называю адрес гостиницы, которую забронировал на пару дней. Черниковка. Он кивает, и мы едем.
Дорога тянулась бесконечно. Я смотрю в окно на незнакомые улицы, на витрины магазинов, на остановки с людьми, которые ждут свои автобусы. Обычная жизнь. Обычные люди. Теперь я один из них.
Гостиница оказывается тем, что можно назвать только одним словом – «совок». Двуспальная кровать, телевизор на стене, обои в цветочек, запах сырости и старых вещей. Похоже на придорожный мотель, только в городе. Сойдёт на пару дней.
Кидаю вещи, выхожу на улицу. Ноги сами ведут к круглосуточному магазину. Он оказывается рядом, через дорогу. Старый ларёк, переделанный под магазин. Пахнет мышами и дешёвыми сигаретами. Выбор скудный, но мне много не надо. Беру пельмени, хлеб, пару банок пива. Возвращаюсь.
В номере душно. Открываю форточку, раздеваюсь, лезу под горячую воду. Стою долго, пока пар не заполняет всю кабинку. Смываю с себя дорогу. Самолёт. Екатеринбург. Прошлое.
Потом ужин. Пельмени варю в кастрюльке, которая нашлась в шкафу. Пью пиво прямо из банки. Телефон молчит. Я молчу. Комната молчит.
Ложусь спать. День был слишком длинным.
Три дня я мотаюсь по городу. Смотрю варианты. Уфа оказывается больше, чем я думал. Районы, микрорайоны, старые дома, новые высотки. Риелторы везут меня то в центр, то на окраины. Где-то дорого, где-то грязно, где-то вообще непонятно, как люди живут.
На третий день я нахожу её. Квартиру.
ЖК «Цветы Башкирии» – красивое название, хотя за окном январь и никаких цветов, конечно, нет. Дом новый. Лифт пахнет плёнкой и деревом, в подъезде чисто, стены светлые, ни одной царапины. Люди тут ещё не успели наследить.
Четвёртый этаж.
Открываю дверь, захожу и… стоп.
Я не ожидал такого. Квартира маленькая, однушка. Но она вся залита светом. Солнце бьёт в большое окно так, что сначала даже щурюсь. Стены белые, свежие, пахнет ремонтом – краской, шпаклёвкой, новой сантехникой. На полу ламинат, ещё не затёртый до блеска. И мебель. Вся новая. Диван-книжка стоит у стены, ещё в плёнке местами, нераспакованный. Двухспальная кровать – я даже не ожидал, что в однушке может быть такая – аккуратно застелена фабричным покрывалом, без следов использования. Шкаф-купе с зеркальными дверцами, внутри пусто, пахнет деревом и свежим лаком. Кухонный гарнитур блестит белыми фасадами, на столешнице даже плёнка не снята до конца. Холодильник новый, без единой царапины, внутри ещё пахнет пластиком.
Я стою посреди комнаты и не могу двинуться с места. Потому что это слишком правильно. Слишком чисто. Слишком похоже на жизнь, которую можно начать заново. Как будто кто-то специально подготовил идеальную сцену, а актёр забыл текст.
А у меня в душе до сих пор стройка с застывшим краном и горой битого кирпича.
Плачу риелтору. Плачу за первый месяц. Пятьдесят тысяч уходят как не было. Но через неделю работодатель возвращает деньги – они обещали снять жильё, слово держат. Я выдыхаю.
Переезжаю. Разгружаю вещи. Чемодан, пакет с продуктами. Распихиваю по шкафам. Снимаю плёнку с дивана – она отходит с противным звуком, липнет к рукам. Комкаю, кидаю в пакет. Кровать трогать не хочется, пусть пока стоит как стоит.
Сажусь на подоконник. Батарея горячая, стекло холодное. Смотрю вниз – двор ещё не обжитый. Детская площадка есть, но пустая. Лавочки стоят, но на них никто не сидит. Парковка полупустая. Люди только въезжают, обживаются. И я тоже.