Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 90)
Дверь на кухню открылась, вошла мама – в новом деловом костюме, с пакетами продуктов. Как обычно, в образе позитивной женщины с блестящими глазами и неизменной улыбкой на губах. От ее присутствия кухня словно стала теплее, светлее, но тень страха всё ещё сковывала движения Али.
– Ой, а почему ты не в постели? – спросила мама, заметив её. – Тебе лучше? Ты вся дрожишь, что случилось?
Мама поставила пакеты на стол, и Аля почувствовала запах свежего хлеба. Это было так обыденно, так нормально, что на секунду ей показалось: всё произошедшее – просто кошмар. Но аромат лаванды, тонкой струйкой пробивающийся из-под двери её комнаты, напоминал – опасность реальна.
Ей хотелось рассказать маме всё. Выплеснуть этот ужас, поделиться невыносимой ношей. Но как объяснить нормальному, рациональному человеку, что её отражение из снов ожило и преследует её? Мама просто решит, что она сошла с ума, и, может быть, окажется права.
– Ничего, – ответила Аля, стараясь улыбнуться дрожащими губами. – Просто посмотрела страшный фильм, немного напугалась.
– Фильм? – мама подняла бровь. Морщинка между её бровями – признак сомнения, который Аля знала слишком хорошо. – А как же твоя болезнь?
– Мне уже гораздо лучше, – быстро ответила она. Слишком быстро. – Завтра пойду в школу. Просто… просто задремала днем, и мне приснился кошмар. А потом решила отвлечься фильмом, но выбрала какой-то слишком страшный.
Аля опустила глаза, разглядывая трещины на кухонном столе. Тонкие, почти незаметные узоры напоминали паутину. Или разломы в её реальности.
Мама посмотрела с подозрением, но потом её лицо смягчилось. Морщинка разгладилась, уголки губ приподнялись в улыбке.
– Ты всегда была впечатлительной, – она начала разбирать продукты, и шуршание пакетов заполнило тишину. – Помнишь, как в детстве боялась монстров под кроватью? Мне приходилось проверять каждый вечер.
От этого воспоминания стало тепло и страшно одновременно. Тепло – от редкого проявления маминой заботы, страшно – от мысли, что детские страхи оказались не такими уж беспочвенными. Перед глазами мелькнул образ – маленькая Аля, прячущаяся под одеялом, и мама, опускающаяся на колени, чтобы заглянуть под кровать.
Внезапно её осенило.
Сердце забилось быстрее, пульс отдавался в висках тяжелыми ударами.
– Мам, – сказала Аля, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, – зайдешь на минутку в мою комнату? Я хочу тебе кое-что показать.
Они пошли по коридору, и с каждым шагом страх нарастал. Ковер приглушал шаги, но Але казалось, что они отдаются эхом в тишине квартиры. Её рука дрогнула на дверной ручке, холодный металл обжег кожу. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь.
Комната была пуста. Обычная спальня девочки-подростка. Никаких призраков, никаких двойников. Просто стены, кровать, стол, шкаф. Знакомые предметы, привычная обстановка. Всё как всегда, за исключением…
– Что ты хотела показать? – спросила мама, оглядываясь. Лунный свет из окна мягко ложился на её лицо, делая его моложе и даже немного уязвимее.
– Я сняла картину, – Аля указала на пустую стену, где раньше висел её портрет, но теперь осталось только светлое пятно от рамы. – Подумала, может, сделать коллаж из фотографий? Тут как-то пусто стало.
Мама расслабилась, видя такой обыденный повод. Плечи опустились, складка меж бровей исчезла. Аля почувствовала укол вины за свою ложь, но как рассказать правду?
– О, хорошая идея, – откликнулась мама с энтузиазмом. – У меня есть целый альбом с твоими детскими фотографиями. Сейчас принесу, посмотришь.
Она вышла из комнаты, а Аля осталась одна, оглядываясь по сторонам. Воздух казался густым, вязким, словно желе. Каждый вдох требовал усилий.
Но внутреннее чутьё подсказывало – нет, не привиделось. Он где-то здесь, невидимый, наблюдающий. Аля чувствовала его присутствие в лёгком движении занавески, в тенях по углам, в едва уловимом аромате лаванды. Тень на стене будто шевелилась, принимая очертания женской фигуры, но стоило моргнуть – и наваждение исчезало.
Мама вернулась с альбомом, и они вместе начали просматривать фотографии. Аля старалась участвовать в разговоре, смеяться над забавными снимками, но внутри всё сжималось от страха. Каждую секунду она ожидала, что двойник появится снова, но этого не происходило. По крайней мере, пока мама была рядом.
– Смотри, это ты в первый день в школе в Москве, – мама указала на фотографию маленькой девочки с огромным букетом и бантами в рыжих волосах. – Какая счастливая была! А это на море, помнишь? Ты так боялась воды, а потом не могли тебя вытащить из волн.
Аля смотрела на фотографии и не узнавала себя. Эта счастливая девочка с открытой улыбкой и яркими глазами – неужели это она? Когда она потеряла это сияние? Когда её глаза потускнели, а улыбка стала редким гостем на лице?
– А что с тобой случилось сегодня? – внезапно спросила мама, закрывая альбом. – Ты какая-то… другая.
Её пронзительный взгляд будто заглянул в самую душу. На мгновение Але показалось, что мама видит всё – и её страх, и ложь, и двойника, притаившегося где-то в тенях.
– Да просто температура… – она отвела глаза. – И еще кошмар приснился… он был таким реальным.
– Что тебе приснилось? – голос мамы стал мягче, заботливее.
Аля колебалась. Может, стоило рассказать хотя бы часть правды?
– Мне снилось… что я становлюсь кем-то другим. Кем-то идеальным, но… не собой. И это было страшно, потому что я теряла себя настоящую.
Мама задумчиво посмотрела на неё, потом взяла за руку. Её тёплые, живые пальцы были ещё одним напоминанием о реальности.
– Знаешь, в твоём возрасте это нормально – искать себя, сомневаться, – сказала она. – Я помню, как сама проходила через это. Хотела быть похожей на киноактрис, на популярных девочек в школе.
Её слова коснулись чего-то глубоко внутри Али, но страх был слишком силен, слишком реален, чтобы отступить.
***
Вечером, оставшись одна в своей комнате, она включила все лампы и ночник. Жёлтый свет заливал каждый уголок, отгоняя тени. Они должны были исчезнуть в ярком свете. Аля села на кровать, подтянув колени к груди, вздрагивая от каждого шороха.
Скрип половицы – её сердце замирало. Шелест листьев за окном – она в панике оглядывалась. Телефон по-прежнему молчал. Роман не отвечал, и с каждой минутой росла уверенность – случилось что-то страшное.
Страх сгущался вокруг Али, как туман. Она чувствовала его физически – холодные пальцы, сжимающие горло, тяжесть на груди, мешающую дышать. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Запах лаванды то появлялся, то исчезал, дразнил, напоминал. Кожей она ощущала несуществующие прикосновения – легкие, как паутина, но оставляющие след из мурашек.
Аля не хотела спать. Боялась закрыть глаза даже на секунду.
Но усталость брала своё. Глаза слипались и тяжелели. Сквозь полуприкрытые веки комната расплывалась. В углу двигалась тень, туманная и зыбкая. Она скользила по стене, отделялась от общей темноты, обретала неясные очертания.
Старая кукла на полке вдруг стала зловещей фигурой, наблюдающей за ней. Тиканье часов на тумбочке прозвучало как отсчёт перед чем-то неизбежным. Занавески слабо колыхались от сквозняка, отчего создавалась иллюзия, будто кто-то стоит у окна. Мир привычных вещей становился чужим, враждебным, наполненным скрытыми угрозами.
Спала она или нет? Граница размылась. Сознание плыло, сон уже затягивал в свою пучину, но Аля ещё различала комнату – книжный шкаф с потрёпанными корешками любимых книг, стол, заваленный учебниками и набросками, мольберт в углу.
Тень замерла, словно прислушивалась. В этой неподвижности было что-то неестественное, нечеловеческое – как будто существо из другого мира незаметно пробиралось в комнату. Потом оно сделало неуловимое движение – не к ней, но в её сторону – и растворилось в полумраке. Как чернила в воде, тень распалась на тысячи мельчайших частиц, которые впитались в темноту.
***
Огромный зал утопал в холодном белом освещении. Свет был не тёплым и уютным, а стерильным и безжизненным, как в морге или операционной. Он не согревал, а, наоборот, обнажал всё вокруг, делая очертания чёткими, почти болезненными. Зеркала, знакомые до боли, вырастали из мраморного пола и окружали Алю лабиринтом отражений. Каждый образ повторялся тысячи раз, растворяясь в бесконечности.
Холодный мраморный пол отзывался эхом под босыми ногами, создавая иллюзию крошечного и бесконечно огромного пространства. В воздухе витали запахи озона и лаванды.
Аля посмотрела на свои руки и одежду. Обычная Аля Кострова. В домашней футболке с выцветшим принтом, в шортах, с растрёпанными рыжими волосами, которые она не расчесала перед сном. Простая шестнадцатилетняя девочка с подростковыми высыпаниями, следами от ручки, веснушками и лишними складками. Не идеальная версия из снов и не прекрасная девушка, которой она становилась в Ткани Снов. Просто напуганная шестнадцатилетняя Аля.