Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 84)

Они пробрались через дыру в заборе и заросли кустов. Внутри пахло сыростью, пылью и металлом. Солнечный свет пробивался сквозь дыры в крыше, создавая причудливые тени на полу.

Роман уверенно повёл Алю через первый этаж к металлической лестнице. Ступеньки скрипели, но выдерживали. Второй этаж был опасно разрушен, но в дальнем углу Аля увидела что-то вроде самодельного убежища. Доски, уложенные на бетонные блоки, образовывали лежанку. Рядом стоял ящик, служивший столом.

– Моё место, – сказал Роман с ноткой гордости.

– Ты здесь… живёшь? – попыталась иронизировать Аля, но не смогла сдержать нервный смешок смущения.

Впрочем, она бы не удивилась, если бы Роман и правда жил здесь.

– Иногда бываю, – уклончиво ответил он. – Когда нужно побыть одному. Подумать.

Они сели на доски.

Удивительно, но здесь не было страшно. Наоборот, царила умиротворяющая тишина. Сквозь разбитые окна пробивался свет, освещая небо с рваными облаками и деревья за забором. Казалось, они очутились на границе двух миров – не реального, но и не мира снов.

– Нравится? – спросил Роман, глядя вдаль.

Аля кивнула. Ей действительно нравилось. Впервые в заброшенном здании она чувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом.

Его рука снова коснулась ее ладони. Пальцы переплелись. Они сидели молча, плечом к плечу. В этой тишине чувствовалось больше смысла, чем в любых словах. Его чёрные волосы контрастировали с её рыжими – забавное соприкосновение противоположностей.

Они не целовались, но каждый взгляд, каждое прикосновение и вдох наполняли их ощущением чего-то большего. Это было не началом отношений, а признанием связи, которая существовала всегда, даже когда они не знали друг о друге.

Внезапно тишина нарушилась пронзительным звонком. Телефон Али. Она вздрогнула, и Роман крепче сжал её руку. На экране высветилось имя, от которого внутри всё похолодело:

«Мария Сергеевна».

Паника охватила её мгновенно. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Аля бросила на Романа испуганный взгляд.

– Это классная, – прошептала она. – Что делать?

Роман наклонился ближе. Его губы почти коснулись её уха, когда он произнес:

– Ты болеешь. Помни об этом.

Такая простая фраза, но сказанная с такой уверенностью. Его тёплое дыхание успокаивало. Аля кивнула, глубоко вдохнула и приняла вызов. Она старалась говорить слабо, немного хрипло.

– Алло?

– Кострова! – голос Марии Сергеевны прозвучал даже более резко, чем обычно. – Почему тебя не было сегодня на трех последних уроках? Объяснись!

Аля прокашлялась и добавила в голос болезненные нотки.

– Мария Сергеевна, извините… Я заболела. У меня поднялась температура и… – она сделала паузу, словно ей было трудно говорить, – и голова сильно разболелась. Я даже до медпункта не дошла, просто отправила маме сообщение и поехала домой.

Пауза. Аля слышала, как учительница перебирала бумаги на своем столе. Роман смотрел на Алю одобрительно и едва заметно кивал; его уверенность передавалась ей.

– Хм, – в голосе Марии Сергеевны слышалось недоверие, но оно постепенно таяло. – Почему не зашла ко мне, прежде чем уйти?

– Простите, я… я плохо соображала. Мне стало так нехорошо на второй перемене, что я еле добралась до выхода.

– У тебя температура сейчас есть? – теперь уже обеспокоенно спросила классная.

– Сейчас тридцать семь и пять. Мама ещё не пришла с работы, я сама померила.

– Хорошо, Кострова, – вздохнула учительница. – Ты никогда раньше не пропускала уроки без причины, так что я верю тебе. Выздоравливай. Какие-нибудь лекарства дома есть?

– Да, спасибо, Мария Сергеевна, – Аля почувствовала укол совести, но отступать было поздно. – Я уже выпила жаропонижающее.

– Завтра в школу не приходи, если температура сохранится, – голос учительницы стал почти материнским. – И скажи маме, чтобы позвонила мне, если что-то понадобится.

– Хорошо. Спасибо вам, – Аля изобразила слабый кашель.

– Поправляйся, – Мария Сергеевна окончательно смягчилась и отключилась.

Аля выдохнула и положила телефон на колени, ощущая смесь стыда, облегчения и какого-то детского восторга от успешного обмана.

– Я заболела, – произнесла она с театральной серьёзностью, а потом подняла глаза на Романа и добавила тихо: – …и не хочу выздоравливать.

Его лицо озарилось той самой редкой улыбкой, которая делала холодные черты живыми, почти уязвимыми, превращала циничного Романа в романтика Ноктюрна. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки – так легко, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения.

– Знаешь, – сказал он тихо, – я тоже.

Их глаза встретились, и мир вокруг словно замер. Аля слышала только стук собственного сердца и шум ветра, врывающегося через разбитые окна заброшенного завода.

«Это происходит со мной. Здесь. Сейчас. По-настоящему».

Роман наклонился ближе, его ясные синие глаза, как напоминание о лете в холодный октябрьский день, смотрели так внимательно, словно искали ответ на безмолвный вопрос. Рука скользнула на её затылок, запутавшись в рыжих прядях. Внутри у Али что-то сладко и трепетно сжалось.

– Можно? – его шёпот прозвучал громче любого крика.

Аля не смогла произнести ни слова, только едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

И тогда он коснулся её губ своими – осторожно, бережно, почти невесомо. Это прикосновение отозвалось во всём теле электрическим разрядом. Аля зажмурилась, ощущая, как реальность распадалась и собиралась заново, но не в мире снов, а здесь – на старых досках заброшки.

Его рука скользнула на её шею, большой палец погладил кожу чуть ниже уха, и по телу разлилось тепло, головокружительное, пьянящее. Она вдохнула его запах – дождь, кожаная куртка, что-то еще неуловимое, но безошибочно узнаваемое.

Поцелуй углубился, стал настойчивее. Она вцепилась в его куртку, словно без этой опоры рассыпалась бы на тысячи осколков. Внутри распускалось что-то новое – яркое, горячее, дрожащее, как пламя свечи на ветру.

Когда они наконец отстранились друг от друга, у Али кружилась голова. Его глаза изменились – темная глубина в них стала теплее, живее. Она никогда не видела его таким – даже в мире снов.

– Спасибо, – прошептала она.

Он слегка наклонил голову, вопросительно приподнял бровь.

– За что?

– За то, что научил меня чувствовать по-настоящему. Не только в снах, но и здесь, – она сделала глубокий вдох. – После того, как ты порвал ту картину, я больше не попадала на Ткань Снов. Только обычные сны, знаешь? Как у всех нормальных людей.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной холодности.

– Нормальность переоценивают.

– Но все равно, – настаивала она. – Ты не представляешь, какое это облегчение – просто спать. Не бояться закрывать глаза. Не искать лучшую версию себя.

Роман задумчиво кивнул, его взгляд стал отстраненным. Внезапная тревога охватила Алю.

– А ты? – спросила она. – У тебя получается… бороться? Агата не узнала, что ты рассказал мне?

Он вернулся из своих мыслей, сфокусировался на её лице.

– Не узнала. Но она недовольна тем, что я отказываюсь от ее… «экспериментов», – он произнес последнее слово с легким презрением. – Я писал тебе об этом.

– И что она делает?

Роман пожал плечами с наигранным безразличием.

– Ничего особенного. Просто последние две ночи я видел увлекательные кошмары, где меня окружает огонь. Видимо, тренировочка перед адом, – он улыбнулся, но улыбка выглядела натянуто.

Аля в ужасе схватила его за руку.

– Кошмары? Она насылает на тебя кошмары? Но это… это ужасно!

– Эй, – он сжал её руку, успокаивая. – Не драматизируй. Я сновидец, помнишь? Я могу проникать в чужие сны и перемещаться между уровнями сна. А на Ткани Снов я не могу погибнуть – это невыгодно Агате.

– Погибнуть? – её голос сорвался. – Но разве там можно…

– Умереть? – Роман откинулся на доски, опираясь на руки. – В каком-то смысле. Если физическое тело человека в реальном мире уже не существует, его сознание может полностью раствориться на Ткани Снов. Это можно назвать смертью. Но для большинства людей – нет, они просто перемещаются на другие случайные уровни снов.